Остальные собаки, оправдывая мнение о присущей их роду сообразительности, разделились и стали дразнить кабана с разных сторон, совершая обманные прыжки и щелкая мощными челюстями. Вепрь медленно вращался на месте, выставив перед собой два острых клыка, явно намереваясь полоснуть ими любого врага, едва тот окажется в пределах их досягаемости.

– Этим двум псинам нечего и пытаться его прикончить, – перекрывая царивший в помещении гам, громогласно заявил Макрон.

Катон кивнул в знак согласия: первая собака все еще не поднялась, хотя и пыталась.

– Не будь так уверен, командир, – крикнул в ответ Тинкоммий. – Ты когда-нибудь раньше видел эту породу?

Макрон покачал головой.

– Псов привезли из-за моря.

– Из Галлии?

– Нет. Из другого места. Кажется, вы, латиняне, зовете тот край Иберией.

– Как же, слыхал, – соврал Макрон.

– Мне говорили, это суровый и столь неприветливый край, что даже римляне остерегаются туда соваться. Но вот охотничьих псов там разводят отменных. Этому кабану сегодня не поздоровится.

– Хочешь пари?

– А на что спорим?

– На вино, разумеется. Надо же мне чем-то отбить привкус местного пойла.

– Что-то я не заметил, чтобы ты так уж воротил от него нос.

Макрон дружелюбно похлопал молодого кельта по плечу и прихватил со стола кувшин с элем.

– Солдат пьет все, что бьет по мозгам. Все подряд, сынок, даже такую бурду. Будь здоров!

– Ставлю амфору вина на собак, командир, – объявил, отстранившись, Тинкоммий.

– Принято!

Макрон поднес кувшин к губам и припал к нему с такой жадностью, что из уголков его рта побежали вниз темные струйки.

Наконец первой собаке удалось встать и занять позицию между двумя другими, выжидая момент прыгнуть вперед и вонзить зубы в зверя. Кабан, в свой черед, старался не упускать из виду всех трех псов, и его огромная темная голова постоянно двигалась из стороны в сторону.