Катон вспыхнул.

– Однако было бы полезно выслушать и его мнение, просто для вящей ясности. – Трибун подал Катону знак. – Прошу.

У Катона вертелось на языке очень многое, но, будучи другом Макрона, он не мог позволить себе поставить его заключение под сомнение. Молодой центурион мысленно обругал товарища за твердолобость. Сам он рос в императорском дворце, и аристократическое высокомерие было для него не в новинку. Он знал, как обходиться с надменными патрициями, не задевая их спеси. Может, ему не менее, чем Макрону, хотелось командовать самостоятельным подразделением, держась подальше от вылощенных штабных офицеров, но он отдавал себе отчет в том, какими последствиями чревата недооценка политических затруднений, с которыми сталкивается сейчас Верика. Более склонный, нежели тот же Макрон, к абстрактному сопоставлению событий и фактов, Катон хорошо представлял себе, какой гигантский размах может обрести назревающий катаклизм. Если атребаты поднимутся против Рима, это грозит провалом не только нынешней кампании, но и всех планов по завоеванию Британии, а столь позорное их крушение, без сомнения, потрясет императорский трон.

Усилием воли Катон заставил себя сузить масштабы своих размышлений до насущной задачи. Макрон находился в затруднительном положении, и его следовало поддержать.

– Центурион Макрон прав, командир…

Макрон просиял, сложил руки на коленях и откинулся на спинку стула.

– Он прав, – задумчиво повторил Катон. – Но представляется все же разумным обдумать возможность нежелательного поворота событий. В конце концов, царь Верика стар. Старики имеют обыкновение умирать и без посторонней помощи, но с другой стороны…

Трибун издал смешок:

– А кто, по-твоему, может оказаться с «другой стороны», кроме, конечно, Каратака и дуротригов?

– Думаю, родственники казненных. Причины достаточные.

– Кто еще?

– Надо полагать, те недовольные, о которых упоминал центурион Макрон.

– А сколько таких, на твой взгляд, центурион Катон?

Катон отчаянно искал подходящий ответ. Завысив численность тайных противников Рима, он выставит своего друга в лучшем случае человеком несведущим, а в худшем – лжецом, а занизив – даст повод присланному из ставки трибуну доложить командующему, будто союзу Рима с атребатами ничто не угрожает. И если дело обернется иначе…

– Так сколько же их?

– Трудно сказать, командир. Поскольку Верика достаточно тверд по отношению к своим противникам, они не высказываются открыто.

– Есть ли еще причины для беспокойства? – спросил Квинтилл и тут же пояснил: – Есть ли еще что-нибудь, о чем, по вашему мнению, я должен сообщить генералу?