Так что Макрон был не лучшего мнения о трибунах. «И о многих легатах тоже», – подумал вдруг он, но тут же смягчился. К Веспасиану, во всяком случае, это не относилось. Тот не раз доказывал делом, что является человеком мужественным и прямым, всегда готовым делить с подчиненными любые опасности и невзгоды. Именно такими, на взгляд Макрона, и должны быть настоящие командиры, да где же их взять?

Нет, это просто позор, что такой человек фактически обречен на прозябание и безвестность, как только истечет его срок командования Вторым легионом. Сама непреклонная честность Веспасиана была его злейшим врагом.

Макрон отогнал эти мысли и опять посмотрел на новоприбывшего трибуна. На взгляд бывалого центуриона, тот являл собой типичного во всех отношениях представителя этой военной прослойки. Молод. Правда, постарше Катона, но все равно слишком молод, чтобы иметь хоть какой-нибудь значимый опыт. Но Катон, по крайней мере, и без опыта изначально был тверд, умен, а в бою смертельно опасен, не уступая в этом плане почти никому из солдат, каких когда-либо знал Макрон. Квинтилл, напротив, казался мягким, чуть ли не изнеженным. Впрочем, при довольно высоком росте он был строен, подтянут, без намека на лишний жир, и все же гладкая, ухоженная кожа наводила на мысль о привычке к уюту, комфорту. Темные волосы аккуратно подстрижены, напомажены и завиты короткими локонами.

Кстати, одет он был по форме, как полагается, однако изысканный крой дорогих тканей, из которых было пошито его облачение, великолепной выделки кожа и прочие, не бросающиеся в глаза, но заметные для того, кто кое в чем понимает, детали безошибочно указывали на высокое происхождение и богатство. И говорил этот малый со спокойной уверенностью, сопровождая свои слова сдержанными, хотя и несколько театральными жестами, видимо переняв их у лучших мастеров ораторского искусства, охотно бравшихся за хороший куш обучать всех, кто к ним обращался. С такой внешностью и манерами, подкрепленными знатностью и звоном золота в кошельке, Квинтил наверняка пользовался огромным успехом у женщин. А вот у Макрона он вызывал инстинктивную неприязнь.

– К сожалению, в отправленном тобой Плавту докладе наличествует момент, который мне хотелось бы обсудить, – промолвил Квинтилл с очередной улыбкой и извлек из стоявшего у его ног кожаного ранца туго скрученный свиток.

Макрон смотрел на собственный рапорт, как на змею, которую лучше бы не тревожить. Трибун развернул пергамент и пробежал по нему взглядом:

– Ты тут вскользь отмечаешь, что среди атребатов есть люди, не столь пылко приверженные союзу с Римом, как их государь.