– Хорошо. Тогда узнай также, что стыд мой только усугубился, когда легионы высадились на острове и мое царство было возвращено мне на остриях римских мечей. Кто бы ни правил в Каллеве, я ли, другой ли, мы царствуем лишь по прихоти силы куда более могущественной, чем атребаты. Все, что мы можем, – это стараться любым способом уцелеть, а это значит отдаться на милость того, кто сильнее.

– Но царь, – возразил Катон, – ты союзник Рима, а не его подданный!

– Правда? А какая, по большому счету, разница? Спроси своего трибуна. Спроси, что будет с нами, когда Рим наконец разделается с Каратаком?

Катон перевел слова старца, мысленно молясь о том, чтобы трибун хорошенько обдумал ответ. Но Квинтилл ответил сразу и без намека на свою обычную любезность:

– Царь Верика, я думал, что ты испытываешь бо́льшую благодарность по отношению к нашему императору, ведь, если бы не он, ты так и оставался бы изгнанником и одним из просителей, обивавших пороги наместника Рима в Лютеции. Ты всем обязан Риму, и, пока верен ему, тебе нечего нас опасаться.

– И вы позволите нам существовать? – уточнил Верика по-латыни. – Оставите нам возможность жить своим умом, по своим обычаям?

– Конечно! До тех пор, пока это целесообразно. – Квинтилл выпрямился. – Даю тебе в том свое слово!

– Твое слово?

Верика склонил голову набок, словно бы удивляясь, а потом повернулся к Тинкоммию:

– Видишь, Тинкоммий. Перед нами опять всего две перспективы: либо попасть под пяту Каратака, либо превратиться в провинцию Рима.

– Этого может никогда не произойти, – заметил Катон.

– Это уже происходит, центурион. Мне в полной мере известны полномочия прибывшего к нам трибуна, так же как, уверен, тебе и центуриону Макрону. Пришло время сказать о том и другим.

Катон заставил себя не смотреть на Артакса и бросил предостерегающий взгляд на Макрона, но беспокоился он напрасно. Старший центурион боролся с зевотой, сонно тараща сами собой закрывающиеся глаза.

– Трибун, – продолжил Верика, – почему бы тебе самому не сообщить о цели твоего визита в Каллеву? С какими инструкциями ты прибыл? Что обсуждал со мной два дня назад?

– Царь, но это строгий секрет.

– Сохранить его в тайне все равно невозможно. Может быть, тебе придется раскрыть себя уже через пару недель, и неизвестно, буду ли я тогда жив. Моим ближайшим родичам, Тинкоммию и Артаксу, необходимо знать правду заранее. Так что говори.

Трибун Квинтилл поджал губы, обдумывая лучший ответ, но под конец вообще пошел на попятный.

– Не могу. Мне было приказано передать это лично тебе и только тебе. А я солдат и не могу нарушить приказ.