– Разумеется. Готов ручаться своей головой.

– Будем надеяться, – улыбнулся Верика, – что в ближайшее время ни от тебя, ни от двоих этих центурионов не потребуется такой жертвы.

Квинтилл обиженно поджал губы, и Катон вдруг подумал, что для человека, который только что неумеренно пил, он на удивление строг и подтянут. Затем до него дошло, что трибун просто разыгрывал из себя пьяного перед атребатской знатью, и, видимо, неспроста. Молодой центурион усмехнулся: этот хитрец, как всегда, себе на уме. Известно ведь, что вино развязывает языки, и порой даже лучше, чем интриги и пытки.

– Царь, неужели же твои подданные что-нибудь против нас замышляют? – спросил Катон. – Неужели в опасности и ты сам?

– Нет! – негодующе возразил Тинкоммий. – Твои люди почитают тебя, государь.

Верика добродушно улыбнулся племяннику:

– Наверное, ты испытываешь ко мне добрые чувства, так же как и Артакс, но вы не можете говорить за весь народ.

– Народ чувствует то же самое, что и я.

– Возможно, но хотелось бы верить, что, в отличие от тебя, он не только чувствует, но и дает себе труд подумать.

Тинкоммий, ошарашенный такой отповедью, открыл было рот, но, вместо того чтобы возразить, пристыженно опустил глаза. Верика печально покачал головой:

– Тинкоммий… мальчик мой… не сердись на старика. Поверь, я ценю твою верность, но она не должна быть слепой. Нужно держать глаза открытыми и видеть мир таким, каков он есть. Я прекрасно знаю, что некоторые из наших вождей не одобряют моего союза с Римом. Знаю, кое-кто из них поговаривает о том, что мне не следовало возвращаться на трон. Знаю, что они с радостью предались бы Каратаку и вступили в войну против Рима. Я все это знаю точно так же, как всякий в Каллеве, у кого есть глаза и уши. Но это глупость самого худшего толка! – Верика вновь возвел очи к небу и продолжил: – Мы малый народ, зажатый между двумя могучими силами. Ты помнишь, как я был изгнан из своего царства?

– Я был мал, государь, но помню. Это случилось, когда катувеллауны хлынули через Тамесис?

– Айе. Воистину алчное племя. Сначала они прибрали к рукам триновантов, следом кантиев, а потом потребовали от нас клятвы верности, грозя вообще отобрать наши земли. В результате мне пришлось покинуть Каллеву, оставив царство ставленнику Каратака. Выбора не было. Я должен был принять позорное, постыдное изгнание, дабы избавить народ от куда худшей участи сдаться катувеллаунам и пропасть навсегда. Видишь ли, таково бремя царей. Власть дается тебе ради твоего народа, а не ради тебя самого. Это понятно?

– Да, государь.