— Вот откуда у неё такие деньги? — сказала одна из женщин с сосисками сумке-каталке.

— Проститутка, — ответила её визави, шипя — знамо дело, да ещё в гостиницу для иностранных туристов поехала!

Пока Олег оживлённо что-то рассказывал другу о том, как много сейчас в метро стало людей с вещами, как трудности стали пересадки и вообще дышать в вагонах, а Дениса снова наполнял поток чужих мыслей. О, проклятый день, когда ничего не помогали о не защищало его от этой опасности…

И вот, чудо! Неимоверным усилием ему ужалось переключить сознание на собственные воспоминания, воспоминания о том времени, когда и начались его сложности с мировосприятием. Пионерский лагерь «Снегири» в условиях материнского террора был раем для подрастающего Дениса — пионерлагерь никогда не замирал в дрёме: дипломы и грамоты победителям, фото со знаменем дружины, катания на привезённых пони, фокусники, самодельный театр, вожатые — студенты пединститутов, секции картинга, самбо, футбола, волейбола, коньков, свой гимн, кинозал с детскими фильмами по субботам-воскресеньям, конкурсы рисунков мелом на асфальте на антивоенные темы, разные кружки: авиамоделирования, керамики, чеканки, резьбы и выжигания, военно-спортивная игра «Зарница», всегда приезжавшие на праздник пограничники стреляли из автоматов АКМ холостыми в воздух, праздники Нептуна на реке, качели, велосипеды, зимой лыжи, снежные крепости, игра в царя горы, коньки, снежки, ледяные горки и трасса бобслея, завтрак, обед, полдник, ужин, речёвки в столовой при вышедших поварах в конце каждой смены:

— Спасибо нашим поварам за наш последний завтрак!

За наш обед последний, полдник, ужин…

Однажды какой-то завтрак действительно оказался последним — когда со смертью при драматических обстоятельствах прабабки Марии пионерский лагерь для мальчика закончился для него за год до Московской олимпиады, и летние и зимние каникулы предстояло уже проводить дома, поскольку для матери, не работающей в Верховном совете и вообще нигде, никакой пионерлагерь теперь не был доступен. Тогда, наверное, и началось то самое, что сейчас вызывало приступы и выворачивало его наизнанку. Старая пробабка Мария, родившаяся в XIX веке при царе, при помощи своей взрослой внучки упала со стула, пытаясь открыть форточку и сломала шейку бедра, быстро умерла в больнице, и он про эту смерть всё уже тогда понял, хотя не знал всех подробностей, он сам понял по нюансам обстоятельств, интонациям слов матери, что старая сгорбленная женщина никогда бы сама не смогла бы залезть на стул, знал, что она пользовалась для открывания и закрывание форточки своей палкой, с которой когда-то ходила по улице, то есть внучка просто толкнула её нарочно, и для старого скелета этого хватало с лихвой. Она просто так убила её: что много раз и обещала сделать. Так погибла прабабка Мария, которая делала всегда ему ржаные маленькие квадратные сухарики, варила курицу с лапами и головой, а потом ставила на центр дубового стола в фарфоровой супнице, кормила ложками чёрной икры на свою персональную пенсию 120 рублей, смотрела с ним хоккей по телевизору, гуляла с ним маленьким вокруг памятника Толстому у дома Суворова, водила в цирк, сидела с больным, возила убирать и мыть памятник своего мужа на Новодевичьем: рассказывала о тех, кого она знала, лежащих там; жену Сталина, Хрущева, Микояна, маршалов, конструкторов, космонавтов, артистов, катала его за собой по снежной Москве на санках как пони, похожая на лошадку сзади из-за своей медвежьей шубки, учила играть в шахматы и карты…