Сейчас этот принцип не сработает. Сказать хоть слово правды о походах к Новой Гвинее и к Кейп-Йорку нельзя.

— Итак, сэр, мы отбункеровались в Брисбене. Матросы были отпущены в увольнение, они давненько не бывали на твердой земле. Это стало моей большой ошибкой.

— Поножовщина? — быстро спросил Гленарван. — Или что похуже?

— Хуже, сэр, и много хуже. Эпидемия.

— Что за эпидемия? — спросил майор.

Тому Остину хотелось ответить так:

«Та же эпидемия, что в Лахоре, Алан, ты ведь помнишь Лахор? Ты не мог забыть, как толпа бесхвостых обезьян, взбудораженная своими жрецами, начала убивать белых людей, начав с врачей, а потом уж резали всех подряд. Ты ведь помнишь, Алан, как мы вдвоем защищали дом, ты окно, я двери, а обезьяны накатывали волна за волной, и откатывались, оставляя трупы и пятная красным желтую пыль, а за спинами у нас были женщины и дети, и мы знали, что их убьют сразу после нас... Ты ведь не забыл, Алан, как у нас оставалось пять патронов на двоих, когда пришла помощь, а дом уже горел, подожженный с заднего двора? Ты помнишь все, Алан, тебе не дает забыть те дни крест Виктории, а мне — сабельный шрам на плече».

Но сказал Том Остин, разумеется, совсем другое:

— В Брисбене случилась эпидемия холеры. Она только начиналась, появились первые единичные случаи...

— Да, об этом писали в «Австралийской и Новозеландской газете», — подтвердил Паганель.

Том продолжал:

— Ник Макферсон принес болезнь на борт. Мы стояли на внешнем рейде Брисбена, когда он слег. И тогда же был объявлен карантин. Я изолировал Макферсона от экипажа и принял решение все же совершить запланированный переход, завершить трехнедельный карантин на внешнем рейде Мельбурна, иначе вы, сэр, могли нас не найти, прибыв туда. Это стало второй ошибкой. Мы застряли на полпути: изоляция больного не помогла, зараза расползлась, половина экипажа была больна, даже больше половины. Я не мог идти под парусами, с ними некому было работать. И под парами не мог, машинист и его помощник лежали. Я бросил якорь напротив пустынного берега, даже не знаю, как он называется, координаты записаны в судовом журнале, и выжидал, когда люди поправятся и смогут исполнять свои обязанности.

— Если побережье там действительно безымянное, — сказал Паганель, — есть основания назвать его «Холерным Берегом». На планете не должно быть безымянных мест.

Если эти слова были задуманы как шутка, то географу она не удалась. Никто даже не улыбнулся.

— Поправились все? — спросил Гленарван.

— Увы, нет, сэр. У двоих холера протекала в острой форме. В Шотландию они не вернутся.