В семь часов у жандармов начался новый рабочий день. Реню бросили в узкую камеру. Раньше ее никогда еще не запирали. Неужели расстреляют? Какие нечеловеческие пытки ждут ее? Мысли пошли по нисходящей. Она завидовала тем, кто погиб в бою, хотела, чтобы ее расстреляли прямо сейчас, избавив от мучений.

В изнеможении Реня на секунду задремала, сидя на полу. Ее разбудил звук поворачивавшегося в замке ключа. Вошли два жандарма, один старый, другой молодой, и повели ее в главный зал для дальнейшего допроса. Молодой улыбнулся ей. Минутку: она же его знает! Он много раз проверял у нее паспорт при переезде через границу. Всегда, когда перевозила контрабандные вещи из Варшавы в Бендзин, она просила его подержать ее сумку у себя, пока идет проверка, объясняя, что перевозит продукты и не хочет, чтобы пограничный контроль их конфисковал.

Сейчас он отрабатывал смену в тюрьме. Какая удивительная удача! Он погладил ее по голове и сказал, чтобы она не волновалась.

– Вам не причинят никакого вреда. Выше голову, глазом моргнуть не успеете, как будете на свободе.

Он отвел ее обратно в камеру и запер.

Если бы ему хоть на миг пришло в голову, что я еврейка, подумала Реня, он бы не был так мил.

Она слышала, как охранники спорят в главном зале. Молодой держал свое слово.

– Нет, мы не можем считать ее еврейкой, – говорил он. – Она много раз при мне пересекала границу. Только на прошлой неделе я проверял ее документы на пути из Варшавы в Бендзин. Ее надо отпустить прямо сейчас.

Но пожилой, более суровый офицер – тот самый, что бил ее прошлой ночью, – не соглашался.

– Тогда ты не знал, что ее документы поддельные, – говорил он. – А теперь мы знаем, что варшавские документы с такой печатью – фальшивка. – Грубый смех. – Это ее последний рейд. Через несколько часов она будет петь, как канарейка, и все нам расскажет. У нас тут побывало много таких певчих птичек, как она.

Каждые несколько минут жандармы открывали дверь в ее камеру и смотрели, что она делает. Издевательски смеялись. Рене очень хотелось стереть самодовольство с их лиц, как-нибудь съязвить. И она не смолчала:

– Вас веселит то, что вы мучаете невинную женщину? – рявкнула она. Жандармы молча закрыли дверь.

В десять часов дверь широко отворилась. Реня увидела Ильзу. Их обеих отвели в главный зал, надели наручники и велели взять свои вещи. Часы, украшения и другие ценные вещи Рени были сложены в мешок офицера гестапо, который должен был препроводить их на вокзал.

Когда они уходили, молодой жандарм посмотрел на Реню сочувственно, словно хотел сказать: я пытался помочь, но не смог, слишком уж серьезной оказалась ваша вина.