Я струсил и решил, что самое безопасное – ничего не говорить. У меня не было доказательств преступления, совершенного в Кайрлинне Гаем Фиц-Алдельмом, как и попытки Роберта убить меня. Герцог симпатизировал и доверял мне, но я был всего лишь оруженосцем, да к тому же ирландцем. Роберт Фиц-Алдельм же – англичанином, препоясанным рыцарем и одним из ближайших соратников Ричарда.

– Меня гнетут дурные сны про моего коня, сир, – выдавил я, чувствуя на себе его тяжелый взгляд. – Того серого, что пал под Шатору.

Его черты смягчились.

– Это я понимаю. Если Дьябло умрет, я буду вне себя от скорби.

Дьябло, его вороной жеребец, нашелся целым и невредимым при отступлении в тот июльский день.

Услышав свое имя, Дьябло тихонько заржал, и взгляд Ричарда потеплел. Я давно понял, что конь дорог ему, как ребенок, точно так же как Лиат-Маха был дорог мне.

– Когда-нибудь мы вместе въедем в Иерусалим, – сказал герцог, поглаживая Дьябло по шее.

Столько всего произошло, что мысли о Крестовом походе выветрились у меня из головы.

– Есть какие-нибудь новости на этот счет, сир? – спросил я в надежде, что Ричарду известно что-то неведомое мне.

Он вздохнул.

– Нет. Будем уповать, что сегодняшние переговоры сложатся удачно. Они станут началом.

Весь июль мы перемещались туда-сюда в ответ на маневры Филиппа против герцога. Генрих наконец пришел на помощь сыну, и в середине августа они встретились с Филиппом под Жизором. Совещание прошло настолько неудачно, что взбешенный французский король распорядился срубить знаменитый вяз, отмечавший границу и испокон веков служивший местом переговоров между королями Франции и герцогами Нормандии. Вскоре Генрих и Ричард, проявив, в свою очередь, решительность, вторглись в домен Филиппа, и я участвовал в том походе. Были кое-какие успехи, богатая добыча, но ни одного значительного столкновения с врагом, ни одной настоящей победы. Понимая, как и Филипп, что подходит время сбора урожая, отец и сын в конце августа вернулись в свои владения. В последующий месяц событий было мало.

– Король Филипп просил о встрече, это так, сир?

– Просил. Многие представители знати недовольны тем, что король воюет против своих собратьев-крестоносцев. Они не хотят больше сражаться против нас, и это делает его положение шатким.

Филипп принял крест вскоре после Ричарда, как и Генрих. Вообще-то, все трое уже должны были плыть в Утремер, чтобы драться против Саладина. Но затея все больше выглядела обреченной на провал.

– Означает ли это, что он нуждается в мире сильнее вас, сир?

В его глазах вспыхнул веселый огонек.