Макмиллан, названный Эттли «самым радикальным политиком» Британии, на деле был «мягким» социалистом, и экономическая политика, к которой он побуждал канцлеров, отражала это: во времена дефицита необходимо подстегивать спрос. Таким образом начался период экономики «стоп-вперед»: государственные расходы сперва увеличивались, чтобы поддержать рост, а затем придерживались, чтобы остановить инфляцию. В результате родилась «стагфляция» – чудище, произведенное на свет расточительством и вскормленное строгой экономией.

К весне 1962 года Селвин Ллойд, честный, талантливый, но лишенный воображения министр финансов, сделался объектом всевозможных враждебных чувств. Дополнительные выборы в Орпингтоне в марте, где консерваторы с треском проиграли либералам, были лишь одним из звоночков. Недовольство ширилось. Лейстер потеряли в пользу лейбористов. Ллойд продолжал стоять на своем и перед камерами. Важно, настаивал он, чтобы канцлер «делал то, что нужно», независимо от результатов допвыборов и общего настроения электората. Правда, впечатление от его четкой и уверенной подачи сильно портили руки канцлера, болтающиеся и дергающиеся, как руки кукольника. Квентин Хогг, позже лорд Хейлшем, не единственный подозревал, что рыба гниет с головы, и дело в лидере партии, а не в канцлере. Он написал Макмиллану, что «партия утратила чувство направления и собственные убеждения, и это произошло по причине пренебрежения руководства».

Макмиллана это не задело. Пусть он чувствовал уважение, симпатию и даже жалость к своему блестящему, но растерянному канцлеру, неудовлетворенность его росла: страна поворачивалась против тори, и не за горами то время, когда она повернется и против самого Макмиллана. Ллойду, записал он у себя в дневнике, «пришел конец». На фоне опасений, что правительство может рухнуть, Иэн Маклеод, председатель Консервативной партии, в частных беседах призывал Макмиллана поскорее убрать Ллойда. События разворачивались стремительно. В Daily Mail просочилась информация, что Макмиллан планирует радикальные перестановки. Источник утечки никогда не назывался, но все знали, что ответственность за нее несет Рэб Батлер. Когда Макмиллан вызвал Ллойда на беседу, канцлер сначала обеспокоился, а затем изумился; премьер-министр как будто «нервничал», страдал и глядел в пол. Обходительный и невозмутимый гранд лепетал что-то насчет «заговоров» и наконец обрушил известия: в казначействе требовался «менее утомленный» ум. Внешне Ллойд сохранил присутствие духа, но Джонатан Эйткен, единственный из людей Ллойда сохранивший рабочее место, вспоминал: «Он был сломлен этим, раздавлен… Он пять часов мерил шагами нашу крокетную лужайку».