Как выразился Батлер, премьер-министр «должен быть мясником и знать, где рубить». Дальше глава правительства пошел «рубить» и в других местах – произошла «ночь длинных ножей». 13 июля Чарльза Хилла, министра жилищного хозяйства, лорда-канцлера и давнего сторонника Макмиллана против Батлера лорда Килмуира, Перси Миллса, сэра Джона Маклея, Гарольда Уоткинсона и Дэвида Экклса поставили в известность, что они должны освободить свои посты. Позже Макмиллан утверждал, что испытывал большую боль, чем уволенные им сотрудники, однако такая его реакция не была чем-то из ряда вон выходящим – внук премьера свидетельствовал, что даже перед церемонией награждения в младшей школе тот испытывал «тошноту и дрожь». Никакого «заговора», разумеется, не существовало, и единственным результатом этой «резни» стало утраченное к Макмиллану доверие. «Супермак» стал «Маком-ножом», а затем «Супермакбетом».

Но его все еще ожидали целых две победы, и обе касались дел с США в весьма спорной области ядерной защиты. Макмиллан уже давно твердил, что Британия должна обладать собственным ядерным потенциалом. Американцы смотрели на это сочувственно, но тут была одна загвоздка: сторонники интеграции Европы в Белом доме вопрошали, почему это Британия так стремится иметь свои средства сдерживания и в то же время добивается доступа к оборонительной линии континента? И что чувствуют по этому поводу сами европейцы? Макмиллан полагал, что без этого страна утратит свое положение на международной арене. Более того, привлекательность предполагаемого брачного контракта между Британией и Европейским сообществом заключалась как раз в существенном военном приданом Соединенного Королевства. Сначала США предложили ракеты «Скайболт», но потом, после бесконечных препирательств и недопониманий, план отвергли. Оставались считаные недели до начала переговоров с ЕЭС, когда произошла замена на «Поларис». Британия теперь была настоящей ядерной державой. Теплые личные отношения Макмиллана и президента Кеннеди поспособствовали достижению соглашения. Пока их подчиненные пререкались друг с другом, в Нассау два ветерана войны тихой сапой взяли дело в свои руки. Казалось, «особые отношения» с триумфом подтвердились. Лишь одно облачко омрачило яркий, дарящий надежду солнечный небосклон. Когда в телефонном разговоре Макмиллан припомнил славные деньки в Нассау, рассеянный президент странным образом не отреагировал на намек. «Это когда было?» – спросил озадаченный Кеннеди. «Встреча в Нассау», – ответил Макмиллан. «Ах да, очень хорошо».