После поражения Каллагэна в 1979 году Фут вернулся в оппозицию. А затем, после политической кончины Каллагэна, вновь открылась вакансия руководителя партии. На сцену вышли три кандидата – Дэнис Хили, Питер Шор и Джон Силкин, однако у каждого из них обнаружилась своя ахиллесова пята, и в конце 1980-х Фут все-таки оказался на руководящем посту. Нельзя сказать, чтобы он был прирожденным лидером, и ему также порядком помешал раскол между лейбористами и СДП (Социал-демократической партией) в 1981 году.

Фут всегда оставался стойким приверженцем и уверенным глашатаем социалистического учения. Он стал живым воплощением левых ценностей XX века, сравнимым с Расселом или Оруэллом. Как написал его биограф Кеннет О. Морган, он был «в высшей степени верным символом постоянной оппозиции, бунтарь, вольнодумец, в вечном противостоянии с властью». Оратор, а не политик, он поддерживал значение общественно-политической культуры и гражданский дискурс в те времена, когда они, казалось, уходили в небытие. И это, наверно, важнее всего. Он был во многих отношениях последним из титанов лейбористской интеллектуальной элиты и заслуживает почетного места в истории XX века.

Общественный договор между TUC и правительством лейбористов оформился в 1974–1977 годах. Идея, лежавшая в основании этого контракта, сейчас представляется донкихотской: профсоюзы не станут выходить за рамки, если правительство будет сотрудничать с ними, – иными словами, если оно примет все до единого требования союзов по защите своих членов. «Пожалуйста, не играйте грязно», – как бы увещевало правительство с надеждой. В общем, эксперимент оказался корпоративистским и куда более радикальным, чем послевоенный политический консенсус, с которым его иногда путают.

В основе Общественного договора лежала базовая двойственность властных отношений между работниками и работодателями, а позже – между работниками и правительством. Он также исходил из предпосылки, что все профсоюзы заодно, хотя в действительности они вечно соперничали друг с другом. В общем, наблюдался только один эффект: по словам Тома Джексона, лидера почтовых работников, к 1976 году профсоюзы обнаружили «гигантский игровой автомат, как в Лас-Вегасе, который внезапно заело в положении, благоприятном для клиента».

Тред-юнионы зачастую возглавляли люди, которые не только исповедовали старомодный социализм рабочего класса, но и сражались с фашизмом. В начале их крестового похода все еще стояла цель добиться базовых прав для рабочих, но новое поколение выросло уже на другом уровне благосостояния. Однако лидеры профсоюзов зачастую переносили свой «уличный» менталитет на современные условия: капитал по-прежнему числился врагом, а член профсоюза по умолчанию являлся аутсайдером и потенциально проигравшей стороной. К концу 1970-х даже самые ревностные лидеры начали опасаться, что требования членов их организаций стали совсем уж невыполнимыми. Джек Джонс заговорил о «справедливости для всех, а не бесплатности для всех», а Хью Сканлон открыто выражал сомнения в том, что страна справится с такой нагрузкой. Однако на этой стадии начались очень медленные, почти незаметные подвижки: старая гвардия постепенно теряла контроль над все более «индивидуалистскими» членами. Так что конец 1970-х был отмечен мелкими разногласиями скорее капиталистической, нежели социалистической природы.