Все чуть было не рухнуло. Крайние сроки соглашений назначались и нарушались. Демократическая лоялистская партия Иэна Пейсли вообще не хотела иметь ничего общего со всей этой затеей. Премьер-министр убедился, что для достижения хоть какого-то результата его присутствие абсолютно необходимо. «Сейчас не время для громких фраз, – заявил он перед началом переговоров. – Оставим их дома. Я чувствую руку истории на своем плече». Тогда над ним здорово посмеялись, но спустя всего три дня враждующие стороны отложили свои страхи, предрассудки и ненависть. Республика отказалась от конституционных претензий на шесть графств, а Англия аннулировала закон 1920 года, который формально разделил остров. И хотя обе страны сохранили свои интересы в делах Северной Ирландии, они в некотором роде ушли оттуда. Блэру, вероятно, повезло больше, чем предшественникам. Его союзники и делегаты сторон оказались более сговорчивыми, он унаследовал менее напряженную обстановку, но важнее всего, что Северная Ирландия, как показали всеобщие опросы касательно соглашения, жаждала наконец вздохнуть свободно. Блэр искренне хотел достичь договоренности, которая устроила бы всех. В конце концов только Демократическая лоялистская партия отказалась принять договор, и разрозненные ошметки начали собираться в единое целое во всепоглощающем мирном порыве. Немало превратностей будет ждать соглашение в новом тысячелетии. Большую часть первого десятилетия нового века оно простоит на паузе вследствие политических разногласий и трудностей с роспуском военных образований. Не обойдется без неизбежных инцидентов с потерями. Дэвид Тримбл, много повидавший лидер Ольстерской лоялистской партии, убедил своих последователей в пользе соглашения, полагая, что ИРА сложит оружие, а когда она так не сделала, счел своим долгом освободить место и отдать власть более радикальным элементам. В Англии новости о договоре восприняли со смесью надежды и усталости – большинство людей давно утомились от «новых начал», которые сулили в заголовках статей затаившие дыхание журналисты. С точки зрения людей неравнодушных, союз с Ирландией сохранялся, но на совершенно иных основаниях. Будущее территории теперь зависело от самих жителей Северной Ирландии, а не от парламента Соединенного Королевства. В конституционных нормах мало что изменилось – только основополагающий принцип.

* * *

Приближалось новое тысячелетие, а земля пророчеств и грез[151] молчала. Единственное пророчество, занимающее широкую публику, было удручающе прозаичным: ходили слухи, что «баг тысячелетия» обрушит все программное обеспечение, поскольку компьютеры не смогут синхронизироваться с грядущей датой, но проблему решили заблаговременно. Так что Англия ожидала новой эпохи примерно как всегда. Может статься, тихая революция блэризма утолила накопившуюся жажду перемен. Как бы ни рычал английский лев, требуя плоти, зачастую он вполне довольствовался косточкой. Однако нельзя же совсем не отметить новое тысячелетие, и в столице вырос главный его символ – Millennium Dome, Купол тысячелетия. Задуманный в виде огромного, потрясающего воображение космического корабля, в реальности он напомнил многим гигантского распухшего жука. На самом деле то было детище предыдущего правительства: Майкл Хезелтайн увидел возможность возродить загрязненную территорию в Гринвиче.