— Дай Бог, чтобы из нее никогда не пришлось стрелять по живым мишеням!..

Придворные замолчали. Карл IX подозвал старика Ронсара, беседовавшего в противоположном углу комнаты с Дора.

— А что вы об этом думаете, отец мой? — обратился к поэту король.

Карл называл так Ронсара потому, что был искренне к нему привязан, а, кроме того, хотел подчеркнуть свое особое расположение к сочинителю.

Вопрос пришлось повторить, ибо Ронсар, как мы знаем, был абсолютно глух; он и выстрела-то почти не слышал. Ему показали аркебузу, тополь, и он наконец понял, о чем речь.

— Сир, — ответил старый писатель, — как жаль, что изуродовано прекрасное детище природы. Этот тополь плачет; поверьте мне, сир, дерево не понимает, за что вы его так искалечили…

— Господин поэт старается убедить нас, что у деревьев есть душа, — усмехнулся Гиз. — Да ведь это же ересь!

Ронсар не расслышал, но по ироническому выражению лица герцога понял, что над ним смеются. Седые брови Ронсара сурово сдвинулись, и он сердито добавил:

— Я скажу то же самое и охотнику, сразившему оленя или косулю: это преступление! Тот, кто для собственного удовольствия готов убить беззащитное животное, — а ведь прекрасные глаза этих благородных созданий молят преследователя о пощаде, — да, тот не колеблясь убьет и человека. Охотник по натуре кровожаден. И напрасно он прикрывает свою жестокость поверхностным блеском хороших манер: раз он убивает, у него инстинкты убийцы…

Нужно было обладать немалой отвагой, чтобы произносить подобные слова перед королем, безумно любившим охоту.

Но Карл IX лишь улыбнулся и снисходительно прошептал:

— Поэт! Настоящий поэт!..

В эту минуту в дверях вырос королевский лакей.

— В чем дело? — осведомился Карл.

— Сир, маршал де Монморанси покорнейше просит ваше величество об аудиенции.

— Монморанси в Лувре? — изумился Карл. — Наверное, и он прослышал о том, что мы собираемся заключить с гугенотами мир. Ведь раньше маршал не слишком-то стремился появляться при дворе. Пригласите его ко мне!

Карл IX уселся в высокое кресло черного дерева, сплошь покрытое искусной резьбой. Двери открылись. В кабинет скользнули по двое четыре пажа в ливреях Монморанси и замерли по обеим сторонам от входа. Потом появился маршал, за которым следовал шевалье де Пардальян.

Франсуа де Монморанси остановился в трех шагах от короля и почтительно склонился перед монархом. Затем он выпрямился, ожидая, когда Карл заговорит с ним.

Придворные застыли в ожидании; они не знали, как поступить: то ли любезно улыбаться Монморанси, то ли холодно отвернуться от него. Все наблюдали, какой прием окажет маршалу король.