Марийяк же, как и было решено, с первыми лучами солнца отправился в дорогу.

Через пару дней по столице поползли слухи, что непрочный Сен-Жерменский мир скоро будет подкреплен куда более серьезными соглашениями. Более того, в городе узнали, что Генрих, король Наварры, берет в жены Маргариту Французскую и в честь свадьбы в Париже ожидается грандиозный праздник. В торжествах примут участие не только сама Жанна д'Альбре, но и все влиятельные лица из партии гугенотов.

Королева повторяла всем и каждому, что проливать реки крови во имя веры — настоящее преступление. Король охотился на кабанов, выбросив из головы все войны на свете. В церквах проповедники прекратили натравливать толпу на гугенотов. Притихли даже самые рьяные защитники католической веры.

Народ же, наш добрый народ искренне удивлялся, с чего это при дворе так полюбили гугенотов. Парижане прекрасно помнили, что королева собиралась истребить еретиков — всех до единого. Парижская чернь была несколько разочарована; религиозный фанатизм толпы бурлил, не находя выхода.

Как бы то ни было, к концу июня гугеноты уже открыто прогуливались по столице. А вскоре стало известно, что прибыл господин адмирал Колиньи и (совершенно невероятная вещь!) герцог де Гиз облобызал сурового старца.

Но всему свое время. Не будем же, читатель, забегать вперед, как говаривали в старых романах!

Шевалье де Пардальян сутками метался по городу, расспрашивал, искал, но все напрасно: Лоиза и ее мать словно испарились. Маршал де Монморанси становился все угрюмее; он уже утратил последнюю надежду. А несчастный шевалье начал подозревать, что Жанну и Лоизу прячут теперь в провинции, в какой-нибудь глухой деревне.

Пардальян-старший не прислал ни одной весточки, да и сам не показывался.

Шевалье несколько раз пытался проникнуть во дворец Мем тем же способом, что и раньше. Но напрасно крутился он вокруг жилища Данвиля; никто не попадался ему навстречу: ни хорошенькая Жаннетта, ни туповатый Жилло, ни надутый господин интендант Жиль. Ворота дворца оставались запертыми, света в окнах не было.

Марийяк же покинул Париж, расставшись с другом; он отправился к Жанне д'Альбре с поручением от королевы-матери, великой Екатерины Медичи…

В тот день, когда уехал Деодат, Пардальян, сдержав данное другу слово, зашел к Алисе де Люс. Она приняла его, трепеща от какого-то безумного возбуждения, что было совершенно несвойственно этой красавице, обычно весьма сдержанно проявлявшей свои чувства.

Алису терзала неизвестность, она ведь не знала, что сталось с Марийяком после того, как он той ночью покинул ее домик.