Пардальян, сам не понимая почему, заинтересовался ребенком и его творениями.

— Чем ты занимаешься, кроха? — склонился Жан к малышу. — Трудишься?

— Нет, забавляюсь. Я еще не умею трудиться.

— А у тебя здорово выходит! — ласково улыбнулся шевалье.

Это растопило ледок недоверия. Пардальян опустился на корточки рядом с мальчиком и залюбовался им. Ребенок, и правда, забавлялся, выпрямляя проволочки и прикрепляя к ним цветы.

— Я делаю веточки боярышника, — объяснил малыш.

— А зачем они тебе?

— Для моего садика.

— А где твой садик?

— Там, в обители, возле часовни.

— И ты отнесешь туда боярышник? — добродушно рассмеялся Пардальян.

— Он будет вместо забора.

— Да ты бы лучше вырастил настоящий. Кстати, в это время года боярышник не цветет.

— А мой боярышник будет цвести всегда…

— Очень красивая веточка.

— Да? Вы так считаете? — просиял ребенок, услышав похвалу шевалье. — Я Клеман… и знаете что?..

— Что?

— У меня нет мамы… Сказать вам, почему?

— Скажи, — проговорил дрогнувшим голосом юноша.

— Мой наставник мне все объяснил. Раз у меня нет мамы, значит, она умерла. А мертвых закапывают в землю. Вот и моя матушка лежит в земле, на кладбище Невинных Младенцев. Когда мой боярышник станет большим, я отнесу его из садика на матушкину могилу. Матушке это понравится, верно?!