— Мадемуазель де Люс — ваша племянница? — осведомился Жан.

— Да, сударь. Ну вот, она уже приходит в себя. Ну как ты, милая моя? Видимо, это сердце!..

Алиса подняла веки. Ее взгляд остановился на шевалье.

— Нет, сердце тут ни при чем… — промолвила она, призвав на помощь все свое мужество.

— А, ты потеряла сознание от радости? — продолжала жестокая Лаура.

— Да… конечно… от радости, — пролепетала Алиса и печально вздохнула.

Но скоро она взяла себя в руки, и к ней вернулась ее обычная невозмутимость. Выдержка этой женщины была просто невероятной! Шевалье начал было прощаться, однако Алиса не отпустила его и выудила из Жана все известные ему подробности свидания Деодата с Екатериной Медичи.

Наконец юноша откланялся. Он покинул домик Алисы, изнывая от любопытства и тревоги. У него не осталось никаких сомнений: здесь пахнет интригами и тайнами!

Пролетело несколько дней, и шевалье решил снова проведать Алису де Люс. Но зеленая калитка была на запоре, а особнячок выглядел покинутым. Жан поговорил с соседями, однако те ничего не могли сообщить ему.

Взволнованный и огорченный юноша сутками рыскал по Парижу. Однажды, попав на другой берег Сены, он слонялся вокруг университета и случайно оказался на безлюдной улочке на холме Святой Женевьевы. Здесь Жан увидел монастырь кармелитов. К стенам обители жались домики горожан; задние двери этих строений вели прямо в монастырский сад. Тут же располагалось множество лавчонок, хозяева которых продавали церковную утварь.

В одной из таких лавок изготовляли искусственные цветы для украшения алтарей в храмах. Погода стояла замечательная, и мастерицы трудились прямо на улице, у порога лавочки. Две женщины и молоденькая девушка колдовали над бумажными цветами. Недалеко от них устроился маленький мальчик, тоже делавший букетик.

Пардальян замедлил шаг и принялся разглядывать ребенка. Бледненький, худенький малыш невольно привлекал к себе внимание: глаза его были живыми и умными — даже слишком умными для его возраста. Они, словно звездочки, светились на грустном личике. Мальчуган с головой ушел в работу. Время от времени, зажав цветок в вытянутой руке, он внимательно изучал его, а затем что-то исправлял и улучшал. Похоже, мальчик обладал душой истинного художника.

Это было видно по его огромным, выразительным глазам, по мягким, изящным движениям; кроме того, работа малыша выглядела необычно.

— Осторожней, Клеман, — сказала ему одна из девушек, — а то уколешь пальчик, как вчера…

Люди, трудившиеся на пороге лавчонки, смотрели на мальчика со снисходительной жалостью. Добрые ремесленники изготовляли аляповатые золотые листья и цветы, привычно придавая своим изделиям одну и ту же форму. Мальчик же старался следовать природе. Он взял сухие, колючие ветки боярышника и попытался оживить их, прикрепив к ним крохотные листики и нежные цветочки, которые выглядели точь-в-точь как настоящие.