— Лоиза! — прошептал юноша и, медленно поднявшись с залитых кровью камней, замер на коленях.

На длинных ресницах красавицы заблестели слезы, и шевалье увидел в ее глазах беспредельное обожание и глубокую нежность.

— О Боже!.. Теперь я могу умереть!.. Она любит меня!..

И Жан, лишившись чувств, повалился на мостовую, а ветеран, закусив кончик жестких усов, пробурчал:

— Значит, это и есть крошка Лоиза? Да, за такую действительно не жалко отдать жизнь!..

А Дама в трауре приближалась к Анри де Монморанси. Она открыла дверь и шагнула на крыльцо в ту секунду, когда шпаги гвардейцев уже почти касались обоих Пардальянов. Однако, увидев эту женщину, ошеломленные рубаки прекратили атаку.

Жанна де Пьенн остановилась в двух шагах от маршала де Данвиля.

— Монсеньор, — бестрепетно произнесла она, — я увожу этих израненных людей с собой. Они принадлежат мне по праву: один из них когда-то вернул мне украденную дочь, второй же — сын этого человека.

Маршал содрогнулся. Налитые кровью глаза безжалостного сеньора встретились с ясными очами Жанны де Пьенн, и, не сумев выдержать ее светлого, чистого взгляда, сломленный Анри де Монморанси потупился…

Потом он тихо сказал:

— Эти люди — ваши, мадам! Вы можете увести их!

Жанна де Пьенн повернулась к капитану гвардейцев:

— Сударь, вы здесь по приказу…

— По приказу короля, мадам! — непреклонно ответил капитан. — Я обязан схватить этих господ.

— Сударь, я — Жанна, графиня де Пьенн, герцогиня де Монморанси…

При звуках этого имени капитан согнулся в низком поклоне.

— Я стану живым залогом, я ручаюсь за двух этих пленников. И я бесконечно благодарна и тому, и другому. Повторяю: сейчас эти два человека принадлежат мне. Если вы хотите, я объясню, чем я обязана этим людям… Желаете, чтобы я рассказала?..

Жанна де Пьенн обвела глазами застывших всадников, остолбеневших фаворитов герцога Анжуйского, потрясенную толпу, созерцавшую эту странную сцену.

Маршал де Данвиль вздрогнул, выпрямился, но, встретившись взглядом с Жанной, медленно опустил голову. Казалось, он признал себя побежденным, однако зловещая улыбка скользнула по его бескровным губам.

— Мадам, — отозвался капитан, — видит Бог, у меня не может быть сомнений в слове столь благородной особы. Я верю графине де Пьенн, герцогине де Монморанси. Готов передать вам арестантов с тем условием, что они не выйдут из этого дома.