И цыган угрожающе оскалился.

Под вечер он посчитал, что уже сумеет справиться со своими чувствами, и предстал перед Фаустой. Та первая спросила его:

— Моя пленница?..

— Вы хотите сказать, моя дочь?

— Да… твоя дочь. Ты привел ее сюда?

— Она исчезла, — холодно ответил Бельгодер.

— Твоя дочь исчезла, — сказала она, — И ты не волнуешься?..

— Но вы сами, — возразил Бельгодер отважно, — вы совсем не кажетесь взволнованной исчезновением вашей пленницы.

Фаусту совершенно не возмутил и даже не удивил ответ цыгана. Видно было, что она умела с разными людьми держаться по-разному. Бельгодера она приучила к грубой, но полезной ее планам откровенности. Она просто ответила:

— Та, которую ты почему-то называешь своей дочерью и которая на самом деле является дочерью прокурора Фурко Жанной, вовсе не была пленницей. В наши интересы входило прятать ее некоторое время, чтобы никто не узнал о подмене, совершенной в Бастилии, вот и все. Если она ушла, что ж, скатертью дорога!

— Да, скатертью дорога! — подтвердил цыган.

— Мы, впрочем, отыщем ее, будь спокоен. Иди себе с миром, только не забудь вернуть пропуск, который я тебе дала.

— Эта бумага! — воскликнул цыган, ожесточенно хлопая себя по карманам. — Черт побери, но где же она?.. У меня ее нет…

— Ты потерял ее?

— Да, — ответил Бельгодер, пристально глядя на Фаусту, — должно быть, потерял.

— Теперь это неважно. Иди, Бельгодер, и жди моих приказаний. Если же ты собираешься оставить службу у меня, то я направлю тебя к своему казначею. Говори… Хочешь ты служить мне?

— Если только вы меня не гоните, — сказал цыган, — я предпочитаю остаться. Мне кажется, что я еще не закончил всех дел с вашей милостью.

— Мне тоже так кажется, — ответила Фауста.

И, тонко улыбаясь, она взглядом проводила Бельгодера, который, предварительно поклонившись, вышел. Бельгодер же пробормотал про себя:

— Теперь я совершенно уверен, что это по ее приказу увезли Стеллу. Тысяча чертей, милая сеньора, я не только не закончил с вами дел, но даже еще не начинал их!..