— Ради всего святого, сударыня, умоляйте герцога Ангулемского ничего не предпринимать до ночи…
— А что мне делать, когда ночь наступит? — поинтересовался молодой герцог.
— А вот что, — продолжала Фауста. — Когда я уже собиралась уходить, принц Фарнезе взял меня за руку, поблагодарил и затем произнес слова, которые я вам и передаю:
«Сегодня ночью в полночь мы будем ждать герцога и мою дочь в церкви Сен-Поль. Пусть он ни о чем не беспокоится: все будет готово».
— В церкви Сен-Поль! — прошептал восхищенный, задыхающийся Карл…
— Это его собственные слова. И, признаюсь, мне они показались странными. Но теперь я думаю, что поняла их…
— Да! — вскричал юноша в упоении. — Я понимаю… я понимаю их! Сегодня ночью, в полночь, в церкви Сен-Поль, с Виолеттой… я там буду!
Фауста встала и проникновенно сказала:
— Мне остается, сударь, пожелать вам счастья, которое вы заслуживаете.
— Как я смогу отблагодарить вас? — спросил Карл.
Фауста, казалось, колебалась несколько мгновений, как будто сильные чувства нахлынули на нее… или, быть может, просто потому, что подыскивала имя… Вдруг она произнесла:
— Если я попрошу герцогиню Ангулемскую иногда молиться за моего мужа… Агриппу, барона д'Обинье…
И она быстро пошла к двери.
— Баронесса д'Обинье! — прошептал Карл. — О, теперь я понимаю, почему она не назвала своего имени. Благородное сердце, не бойся меня. Я скорее дам вырвать себе язык, чем выдам тайну твоего пребывания в Париже.[13]
Если у герцога и было бы хоть малейшее подозрение, если всех деталей этого рассказа, прекрасно согласующихся с той правдой, которая ему была известна, не хватило бы для того, чтобы развеять это подозрение, если поведение, голос, слова посланницы не внушили бы ему полного доверия и искренней симпатии, то это имя — д'Обинье — наверняка послужило бы незнакомке защитой. И Фауста, проронив его в последний момент, словно поддавшись чувству, весьма успешно этим ловким ходом закончила свой спектакль.
Герцог Ангулемский проводил посланницу до наружной двери. Через несколько мгновений принцесса, чья лошадь шла неспешным шагом, в сопровождении лакея, который следовал за ней на некотором расстоянии, скрылась за поворотом улицы и с улыбкой, обнажившей ее маленькие хищные зубки, прошептала:
— Теперь мне осталось только выдать замуж Виолетту…
Карл, убедившись, что улица абсолютно пуста, вернулся в дом и с бьющимся сердцем бросился к Виолетте. Схватив ее за руку, он воскликнул:
— Душа моя, сегодня ночью мы соединимся навсегда, сегодня ночью вы станете герцогиней Ангулемской.