— Ну что вы, сударыня, не стоит извинений. Я был бы недостоин имени, которое ношу, если бы посмел причинить вам малейшее неудобство. Тем более что названная вами причина вызывает сочувствие: ведь вы — жертва Гиза!

— Не будем больше говорить об этом человеке, — сказала Фауста, усаживаясь в кресло, на которое указал ей Карл, — и обратимся к посланию, которое я согласилась передать вам.

— Признаюсь, я жду с нетерпением…

Положение Фаусты было опасным. С холодной отвагой, сопутствующей всем ее поступкам, она вошла в дом к незнакомцу. Она знала мало. И собиралась заставить самого Карла рассказать ей то, что было пока для нее тайной.

— Сударь, — произнесла она, — позвольте мне один вопрос. Мне показалось, что трое ваших друзей сильно обеспокоены неким обстоятельством, и меня, как женщину которая любила и страдала, это тоже живо интересует: девушка, которую они называли Виолеттой, все еще здесь, в особняке?

— Она здесь, — ответил ничего не подозревающий Карл — такую искреннюю симпатию внушал ему голос незнакомки.

— Хвала Создателю! — воскликнула она с чувством. — Господин Пардальян будет просто счастлив, поскольку мне показалось, что именно он беспокоился больше всех… Без сомнения, он любит эту девушку? Извините… но этот достойный дворянин выглядел таким потрясенным…

— Разумеется, Пардальян любит Виолетту, — улыбнулся Карл, — хотя узнал ее совсем недавно. Но взволнован он был лишь потому, что связан со мной крепкими узами дружбы. Ведь Виолетта, сударыня, — это моя невеста, а я имею счастье быть другом шевалье де Пардальяна.

Услышав эти слова, Фауста, демонстрируя симпатию, кивнула головой, но ей пришлось сделать над собой гигантское усилие, чтобы не выдать себя ни словом, ни криком, ни жестом; к счастью, бархатная маска скрыла страшную бледность ее лица.

То, что она узнала, ошеломило ее. Это было внезапное, резкое, жестокое потрясение всех ее мыслей и чувств. Виолетта не возлюбленная Пардальяна! Виолетта — невеста Карла Ангулемского! Она не смогла сдержать вздоха, который, несомненно, был выражением безумной и всепоглощающей радости. Понимала ли она себя? Читала ли в своей душе так же легко, как и в чужих?

Чтобы сказать что-нибудь, выиграть время и попытаться разобраться в самой себе, она продолжала:

— Теперь меня не удивляет интерес, который, казалось, испытывает господин Пардальян к этой девушке… значит, она ваша невеста… Этот дворянин, видимо, питает к вам глубокую привязанность?

— Да, — ответил растроганный Карл. — Пардальян — мой друг, Пардальян — мой ангел-хранитель. Я обязан ему своим спасением и своей жизнью… я обязан ему самыми светлыми минутами… И если я нашел ту, кого люблю, если она не погибла, этим я тоже обязан ему…