И Пардальян принялся неистово колотить в дверь и орать:

— Эй! Вы что, взбесились? Вы дадите спать спокойно? Или надо сходить за караулом, чтобы заткнуть вам глотку?

Мы не знаем, обладали ли Комтуа и стражники нравом, сходным с собачьим. Можно ли заставить собаку замолчать, если перекрывать ее лай своим воплем, — такого опыта мы тоже не ставили. Однако же все получилось так, как Пардальян и надеялся: после его резкого окрика за дверью воцарилась гробовая тишина. Очевидно, стражники были в полной растерянности.

— Чего вы хотите? — вновь заговорил Пардальян.

— Черт побери! Мы хотим выйти отсюда! Мы здесь заперты вместе с господином комендантом и даже хорошенько не знаем, кто, как и зачем это сделал. Кто бы вы ни были, пойдите сейчас же и предупредите караул.

Это сказал Комтуа. Конечно же, достойный Комтуа не мог знать, что произошло. По зову Бюсси-Леклерка он спустился во второе подземелье, но на все его вопросы тот отвечал только угрозами выпустить ему кишки, если он сейчас же не откроет дверь.

Комтуа торопливо отправился на поиски ключей, так как его связка осталась в камере вместе с комендантом. И тогда вместе с четырьмя солдатами, испуганный и растерянный, он наткнулся на дверь башни, запертую снаружи.

— Итак, — спросил Пардальян, — вы не знаете, кто вас запер?

— Нет! Если только это не был сам Сатана…

— И вы не знаете, кто запер господина Бюсси-Леклерка?

— Нет, клянусь Богом! Бегите же…

— Я сейчас вам скажу: это я запер господина коменданта, а также и вас.

— Кто это — я! — проревел Комтуа.

— Я, Пардальян, — спокойно ответил шевалье.

Раздался вопль отчаяния, затем последовало несколько минут тишины, в течение которых Комтуа, вероятно, рвал на себе волосы. Затем тюремщик разразился целым потоком проклятий, прерываемых стенаниями. В самом деле, положение его было ужасно. Хоть, в общем-то, он не сделал ничего, что противоречило бы инструкции — он попросту выполнял приказания коменданта, ему будет трудно выпутаться из этой истории: его, например, могли обвинить в сговоре с узником.

— Моя песенка спета! — орал он, вновь принимаясь ломиться в дверь. — Уже завтра на рассвете я буду болтаться на виселице, а завтра вечером мое тело послужит пищей для ворон с Северной башни!

— Успокойтесь, мой достойный тюремщик, — сказал Пардальян, — вас не повесят…

— Как это? — задыхаясь произнес Комтуа, на мгновение прекратив стучать в дверь.

— По крайней мере, вас не повесят живого… Что же до повешения вашего трупа, то какая вам разница? Или вам и вашим людям не все равно, что станется после смерти с вашими телами?