Кроме служанки, разумеется, — та заголосила:

— Да вы, барышня, на ногах не стоите от усталости! Что же это вы сами себя истязаете и не хотите немедленно идти спать?

Тогда Чико стремительно подошел к девушке, словно желая поддержать ее или даже поднять на руки.

Сервантес же, по обыкновению рассеянный, попросил:

— Дитя мое, прикажите приготовить нам постели. Остаток ночи мы проведем здесь, а завтра, — добавил он, повернувшись к дону Сезару и Жиральде, — мы возобновим наши поиски.

Эль Тореро одобрительно кивнул.

Хуана (она, кажется, была счастлива избежать мучительной необходимости скрывать свои чувства) пошла за служанкой, а гости — в свои комнаты.

Перед тем как удалиться, Сервантес дружески помахал рукой Эль Чико, а Тореро горячо поблагодарил маленького человечка за помощь и заверил его, что отныне тот вправе рассчитывать на заботу и кошелек молодого тореадора. Жиральда же присоединила к словам жениха свою собственную благодарность.

Карлик принял все эти изъявления дружеских чувств со свойственным ему гордым и равнодушным видом, но по тому, как горели его глаза, было ясно видно, что он рад этой дружбе.

Глава 23 ЭЛЬ ЧИКО И ХУАНА

Глава 23

ЭЛЬ ЧИКО И ХУАНА

Оставшись один на трактирной кухне, Чико подтащил к угасающему очагу тубаретку и вскарабкался на нее.

Карлик был грустен: ведь он видел, что «она» была грустна и взволнована. Опустив голову на руки, он принялся размышлять над разными разностями из своей жизни, еще такой короткой. Вся его прошлая жизнь — как и его настоящее, как, очевидно, и его будущее — сводилось к одному слову: Хуана.

Сколько Хуана себя помнила, она всегда видела карлика рядом с собой. У малыша не было семьи, и если кто-нибудь когда-нибудь и обращал на него внимание, то исключительно для того, чтобы поколотить его или надавать оплеух. Естественно, без такого участия в своей судьбе он вполне обошелся бы.

У Хуаны же, несмотря на всю ее шаловливость, было доброе сердце. Сама того не ведая и не понимая, она была тронута этим сиротством. Еще совсем ребенком, движимая тем инстинктом материнства, который дремлет в сердце каждой девочки, она приучилась сама заботиться о том, чтобы Эль Чико имел приличный кров и еду. Постепенно она таким образом привыкла играть в маленькую маму. И поскольку ее отец подавал окружающим пример, подчиняясь всем ее прихотям, а сама она была очень ласковой девочкой, то она умела без труда заставить себя слушаться. Вот почему в ее отношениях с карликом до сих пор сохранился легкий налет покровительства.

Он же, со своей стороны, привык, что она командует, и раз все в доме подчинялись ей, не споря, то он поступал как все.