— Однако…

— Однако она сказала тебе, что умрет, если умру я.

— Как!.. Вы знаете?..

— Я же тебе объяснил — мой мизинец… И все-таки я в который уже раз повторяю то, что ты слышал: она не любит меня.

— Не может быть! — пробормотал карлик, не смея дать волю радости.

Пардальян пожал плечами.

— Эй, малыш, — продолжал он, — ты мне доверяешь?

— О! — порывисто произнес Эль Чико.

— Хорошо. В таком случае, предоставь мне действовать. Люби Хуану всем сердцем, как ты любил ее до сего дня, а об остальном не заботься, это уж мое дело.

— Так вы, стало быть, Господь Бог? — наивно спросил карлик, в восторге складывая ладони. — Подумать только, а я был таким негодяем, что…

— Сейчас ты опять начнешь пороть чушь, — прервал его шевалье. — А теперь, когда мы объяснились, нам пора уходить.

Карлик бросился за кинжалом, поднял его и протянул Пардальяну:

— Возьмите его, теперь мы подвергаемся риску встретить по дороге людей. Как жаль, что у вас больше нет шпаги!

— Постараемся обойтись тем, что есть, — спокойно ответил Пардальян, с видимым удовлетворением водворяя кинжал обратно в ножны.

— Пойдемте, — сказал Чико, видя, что тот уже готов.

— Секунду, малыш. А золото? Я полагаю, ты не оставишь его здесь?

— А что же с ним делать?

Карлик задал этот вопрос с простодушием, которое вызвало у шевалье улыбку. Казалось, маленький человечек хотел тем самым сказать, что отныне только Пардальян имеет право распоряжаться его имуществом.

— Надо подобрать его и понадежней запереть вон в том сундучке, — сказал шевалье. — Разве тебе не нужны деньги, чтобы жениться?

Карлик сначала покраснел, потом побледнел.