Теперь, когда он уже мог смотреть на француза без прежней ненависти, Эль Чико, рассматривая его, с простодушным восхищением говорил себе:

— Он красивый, он сильный, он храбрый. В его лице есть что-то величавое, чего я никогда ни у кого не видел. Он кажется мне более возвышенным и более благородным, чем сам король… И он добрый… добрый, как святые, чьи изображения я видел в соборе. Как же можно не любить его?

Шевалье глядел на него с доброй улыбкой, и Эль Чико, сам того не замечая, тоже улыбнулся — так улыбаются другу.

— Ну вот! — радостно воскликнул Пардальян. — Теперь все позади, не так ли? Ты видишь, я не такой уж отвратительный малый, каким я тебе казался. Давай твою руку, и будем добрыми друзьями.

Он снова протянул руку карлику, но тот, устыдившись, опустил голову и прошептал:

— Несмотря на все, что я сказал и сделал, вы хотите…

— Говорю тебе, давай мне руку, — продолжал настаивать Пардальян с серьезным видом. — Ты славный парень, Эль Чико, и когда ты познакомишься со мной поближе, то узнаешь — я не часто произношу те слова, которые я только что сказал тебе.

Побежденный, карлик вложил свою руку в ладонь шевалье, где она полностью утонула, и пробормотал:

— Вы добрый!

— Чепуха! — пробурчал Пардальян. — Просто я сужу о вещах здраво. И если ты не знаешь сам себя, то из этого вовсе не следует, будто тебя не знаю я.

Самые длинные свои беседы одинокий карлик вел с самим собой. Поэтому легко понять, что хотя он и был весьма смышленым, некоторые обороты речи Пардальяна повергали его в недоумение, и он не очень-то хорошо улавливал их смысл. Он не вполне понял последние слова шевалье, восприняв их буквально.

— Вы меня знаете? — воскликнул он удивленно. — Кто же вам рассказал обо мне?

Пардальян с самым серьезным видом поднял палец и пояснил, улыбаясь, как улыбаются ребенку:

— Мой мизинец!

Потрясенный Эль Чико с суеверным страхом вытаращился на своего собеседника. Сила, толкавшая его к шевалье, казалась ему столь сверхъестественной, что он был уже почти готов принять его за колдуна.

— И вот что, — продолжал Пардальян, — давай немного побеседуем. Только не забывай, что я все знаю. Начнем, пожалуй, вот с чего: почему ты хотел, чтобы меня убили? Ты ревновал меня, не так ли?

Карлик утвердительно кивнул.

— Хорошо. И как ее зовут? Не прикидывайся глупцом, ты прекрасно меня понимаешь. Если ее не назовешь ты, то я сделаю это сам… Мой мизинец при мне, и он все мне расскажет.

Карлик, который не решался отвечать, увидел, что ему не удастся уклониться от ответа. Он смирился и обронил:

— Хуана.