— Многие из них преданы мне! Половина поможет тебе убить его! — принялась горячо убеждать маршала Леонора.

Яростно тряхнув головой, д'Анкр сказал:

— Ладно! Предположим, что сегодня вся знать нас поддержит — хотя бы для того, чтобы расправиться с нами завтра. Неужели ты не понимаешь, что подкупить надо было весь Париж? — вновь закричал он. — Нет, Леонора! Грозу купить невозможно. Взбунтовавшийся народ — тоже. Послушай, как ревет на улице толпа! Правда, это похоже на раскаты грома?

— Правда, — ответила Галигаи. — И если сверкнет молния, то она поразит тебя скорее здесь, чем там. В Лувр, Кончино, в Лувр! — воскликнула женщина. — Здесь тебя защищают лишь стены и несколько аркебуз. А в Лувре ты окажешься под сенью трона!

— Хорошо! — сказал он наконец. — Идем в Лувр: сейчас распоряжусь, чтобы Ринальдо обеспечил нам охрану.

— Сколько бы человек нас не охраняло, они ничем не смогут нам помочь, — спокойно проговорила Леонора. — Буря рассеет любой отряд, словно ворох сухих листьев. Карету нашу наверняка опрокинут и сломают, так что пойдем пешком. Мы выскользнем из особняка одни. Ринальдо присоединится к нам позже. Смелее, Кончино! — подбодрила маршала женщина. — Верь той, которая всю свою жизнь отдает тебе и будет это делать до тех пор, пока не остановится ее сердце…

И, взяв Кончини за руку, Леонора вывела его из дома.

Как только маршал д'Анкр прибыл в Лувр, собрался совет, на котором присутствовали королева-мать, епископ Люсонский, Витри, капитан гвардейцев и Орнано. Говорили, что герцог де Гиз собирается явиться к королю в полдень. Витри предложил помешать герцогу проникнуть во дворец. Кончини предложил отправить в особняк Гиза посла, чтобы узнать, какие условия выдвигает герцог, а затем заключить с ним почетный мир. Орнано предложил позволить герцогу войти в Лувр, а потом поступить с ним так же, как поступили когда-то с его отцом, Меченым, в замке Блуа.[19]

Старый солдат считал, что ситуация сейчас точно такая же, как тогда… Король спокойно выслушивал всех, воздерживаясь от комментариев.

— А что посоветуете вы, господин епископ? — наконец спросил Людовик.

— Сир, — твердо и уверенно проговорил Ришелье, — Ваше Величество не может сейчас покинуть Лувр. Король, который оставил свой трон, уже не король…

Людовик Тринадцатый кивнул и прошептал:

— Возможно, меня убьют. Но на моем троне!

— Мы также не в силах помешать господину де Гизу проникнуть в Лувр, — продолжал Ришелье. — За герцогом стоят сто тысяч парижан… И вместо того, чтобы войти сюда, как подобает подданному, Гиз ворвется во дворец как победитель. Отправить посла в особняк герцога мы тоже не можем. Это будет доказательством нашего страха и бессилия. Ваше Величество, вы — монарх и не должны идти на поводу у мятежников, место которым на виселице. Разумеется, вы примете то решение, которое вам по душе, сир… Но если бы я был на вашем месте, я бы позволил герцогу беспрепятственно проникнуть в Лувр, однако ни в коем случае не стал бы убивать Гиза во дворце. Одна пролитая кровь неминуемо влечет за собой другую… Итак, я впустил бы сюда сына Меченого. Я выслушал бы его требования, а в ответ сказал бы, что хочу пригласить в Париж представителей всех сословий, чтобы узнать об их чаяниях… Ваше Величество может не сомневаться, что указа о созыве Генеральных Штатов было бы достаточно, чтобы народ успокоился. Что же касается знати…