— Я помню тот день. Обмыли так, что не дай Бог оказаться в том состоянии ещё раз.

— И правильно сделали. Звёзды не так часто падают на погоны, чтобы оставлять дни эти без внимания, тем более что звание было присвоено внеочередное. Поздравили Виктора все, кроме Гришина. Тот будто с цепи сорвался, гноить зятя начал в открытую. Рученков сопротивлялся, как мог, но сам понимаешь, кто он, а кто полковник.

— И как долго это продолжалось?

— Больше года. Дальше стало ещё хуже. Виктор начал подозревать Гришина в чём-то таком, за что тот мог угодить под трибунал. Он и раньше догадывался, что тесть не чист на руку, а тут зацепил так, что полковнику в пору было в бега податься. Сказать точно, на чём именно погорел Гришин, не могу по одной простой причине, что Виктор никогда никому об этом не рассказывал, но то, что он решил объявить шефу ультиматум, это абсолютно точно.

— И что помешало?

— Оксана. Виктор поделился с женой и, сам того не подозревая, оказался между двух огней. С одной стороны, любовь к женщине, с другой — отец и дочь. Обвинить в бесчестии тестя, когда отношений и так не было никаких, означало, настроить дитя против родителя, чего позволить себе Рученков не только не мог, но и не имел права. Гришин же продолжал провоцировать зятя, а значит, рано или поздно должен был последовать ответный ход. Понимая это, Виктор решил, что будет лучше, если он разрубит чёртов узел раз и навсегда. Из двух зол выбрав самое непримиримое, Рученков подал рапорт об увольнении, что по меркам самого Виктора означало разочарование в жизни. И если бы не любовь к женщине, ни её к нему отношение, неизвестно, как сложилась бы судьба бывшего майора ФСБ.

Закончив мысль, Кузнецов решил перевести дыхание.

На что Богданов отреагировал так, будто тот предоставлял возможность высказаться.

— Странно, что Виктор ничего мне об этом не рассказывал.

— Потому и не рассказывал, что не хотел мести сор из избы. Как ни крути, а отношения с полковником- дела семейные. Что касается секретов по службе, клятва о неразглашении тайны, какой бы та ни была и кого бы ни касалась, превыше всего. Единственное, что мне удалось вытащить из Виктора, так это то, что тот обладает доказательствами, что Гришин нарушил первую заповедь чекиста. Действия офицера службы безопасности прежде всего должны быть направлены на защиту государства, а значит, не связаны с личными интересами.

— А Гришин знает, что зять выжидает момента, чтобы нанести ответный удар?

— Знал бы, придумал бы пакость, способную свести жизнь Виктора на «нет».

— Можно подумать, что ему что — то мешает.