— Мешает. Дочь. Оксана, когда Виктор вернулся из третьей по счёту командировки в Чечню, учинила Гришину такую разборку, из-за которой тому ночью вызывали неотложку. По сути, Оксана объявила родителю ультиматум: или тот перестаёт мешать им жить, или она сделает так, что отец навсегда забудет о том, что у него есть дочь.

— Как отреагировала Оксана на увольнение Виктора из органов?

— Как и следовало любящей жене. К тому же надо отдать должное, Виктор, чтобы не вводить близкого человека в транс, преподнёс всё так, будто решение было принято неслучайно. Мол, уходит по причине морального неудовлетворения службой. Надоело горбатиться за копейки, когда все вокруг только и говорят о миллионах, о домах в Ницце, о яхтах. Толчком стало решение о создании собственной службы безопасности, о которой он якобы мечтал давно и даже навёл кое-какие справки, в частности, что необходимо иметь, чтобы получить лицензию. Оксана, представив, что муж не будет зависеть от прихотей отца, не только согласилась с решением супруга, но обещала взять на себя подготовку необходимых документов.

Выслушав гостя, Богданов впал в размышления. С открытыми глазами принимать решение легче. Оставалось признаться самому себе в недальновидности и слабости духа.

Взгляд в сторону Кузнецова остановил размышления.

И сразу же, будто тот только и ждал, когда же глаза Богданова наполнятся смыслом, последовал вопрос: «Ну что разобрался?»

— С чем?

— С самим собой.

— Вроде бы — да, — вынужден был признаться Илья.

— Коли так, предлагаю считать вопрос исчерпанным.

Выйдя из-за стола, телохранитель направился к плите.

— Как насчёт кофе?

— Воздержусь, — провожая гостя взглядом, ответил Илья.

— Я — с удовольствием. От долгих разговоров язык во рту сохнет. У тебя кофе где?

— В верхнем ящике, второй справа. Там же сахар.

— Предпочитаю без.

— Кофеман?

— Нет. С годами само выработалось. В армии или водка, или кофе, за четырнадцать лет службы пристрастился.

Звон ложки, упавшей на пол, заставил Богданова обернуться.

Гримаса страданий, придавшая лицу телохранителя цвет мрамора, будто дёрнула Илью за рукав.