Приняв булавки, Элизабет склонилась над перстнем.

— Увидеть, что глаза птиц двигаются, невозможно. Но я знаю, что их можно сместить в стороны. Сейчас мы надавим на них булавками и тогда увидим что-то невероятное.

Центральная часть перстня шевельнулась, обрамляющий ободок, отделившись, прыгнул вверх.

Руки Алексея Дмитриевича дрогнули.

Перстень, сместившись в сторону, лёг набок.

Взяв в руки кольцо, Элизабет подняла его до уровня глаз, и все увидели затаившейся внутри бриллиант.

Подставив ладонь, француженка перевернула перстень.

Камень выпал, и первый попавший на него луч света заставил алмаз засверкать так, что возглас восторга содрогнул души тех, кому выпала честь стать свидетелями рождения ещё одного чуда.

— Происхождение алмаза датировано началом пятнадцатого столетия, — доступным для понимания голосом продолжила удивлять Элизабет. — Всего таковых в Россию было привезено шесть. Все они значились в перечне подарков от Турецкого паши русскому царю Ивану Грозному. Тот, отобрав три наиболее крупных, приказал изготовить для каждого перстень с вензелями и именами тех, кому намеревался подарить. Один, с алмазом весом чуть более десяти карат, государь оставил себе. Второй, что украшал камень в восемь карат, подарил боярину Ивану Фёдорову, на тот момент одному из богатейших людей России. Третий, размером в семь с половиной, преподнёс в дар Московскому митрополиту Филиппу. Подтверждением тому служит надпись на внутренней части перстня «От государя Российского слуге Господнему». Позднее первые два перстня были утеряны. Что касается третьего, то за год до кончины митрополит Филипп вручил перстень оружничему его величества Андрею Салтыкову. После смерти Салтыкова перстнем владел его брат, Фёдор Карпов — публицист, дипломат, один из самых просвещенных русских политиков того времени. От Карпова подарок Ивана Грозного перешёл к основателю рода Соколовых, Матвею Соколову.

— Подождите! — вынужден был остановить повествование Элизабет Богданов. — Зачем митрополиту отдавать перстень какому-то там оружничему?

— Затем, что во время самого большого за всю историю Москвы пожара, не считая времён Наполеона, Салтыков вынес из горящего монастыря около десятка наиболее почитаемых государем икон. Обгорев, оружнич выжил. Когда выздоровел, по просьбе митрополита Филиппа был принят государем. Во время аудиенции митрополит рассказал царю про совершённый Салтыковом подвиг. Тот, расчувствовавшись, приказал возвести героя в ранг главного придворного оружничего, к чему прилагалось денежное вознаграждение и целый ряд привилегий. Митрополит же, сняв с пальца увенчанный бриллиантом перстень, надел тот на палец Салтыкова.