Костер тут же запылал, отчаянно треща, от обилия влаги внутри себя, но керосин делал свое дело. Пламя занималось все больше.

Капитан, сообразив, что теперь ему можно двигать к ловушке напрямую, перестал пытаться искать пистолет и, проскользнув ногой еще раз, припустил по направлению ямы. Раздался следующий выстрел с чердака, а за ним еще один. Дальний костер потихоньку тоже начинал разгораться. Все было неплохо, но больше всего в этой ситуации Листровского напрягал тот факт, что он оказался без оружия. И теперь ловушка для оборотня могла стать ловушкой и для него самого, если Барышков и иже с ним не поспеют вовремя, или же вовсе разбегутся, когда вдруг все пойдет наперекосяк.

Капитану удалось подскочить к яме, он даже успел оглянуться в направлении, откуда мог лететь на него Уутьема. Тварь и вправду стремительно приближалась. Между ними было не больше сорока метров. Вид, мчащегося оборотня был еще более ужасен, чем статичного. Казалось, неведомая стихия, неотвратимо мчится для того, чтобы разорвать чекиста в клочья. Листровский заставил себя отвернуться от созерцания монстра, и стал пристально всматриваться в края ловушки, силясь разобрать в недостаточно светлой обстановке вожделенные флажки. Оказалось, что он стоял прямо напротив одного из них. Теперь предстояло сделать шаг в неизвестность, ведь днем он не догадался проверить, насколько точно расположены указатели безопасного прохода на центр волчьей ямы. К тому же геометрия движения также была неизвестна, второй флажок располагался на другой стороне, и разглядеть его было совершенно нереально.

Шакулин сквозь прицел смотрел на могучую спину, бегущего по диагонали через поляну, Уутьема. Сутулящийся оборотень быстро выбирал последние метры, остававшиеся между ним и Листровским. Капитан почему-то медлил, стоя в нерешительности у края наваленных веток, маскирующих яму. В голове лейтенанта кружила лишь одна мысль: «Неужели он не видит флажков?!» Шакулин бы уже начал стрельбу по монстру, но его опыта обращения со снайперской винтовкой было явно недостаточно, чтобы поражать движущуюся, да еще как движущуюся, цель. Листровского надо было спасать, Уутьема находился в считанных метрах позади и готовился к финальному прыжку.

Так и не решившись двинуться вглубь ловушки, капитан развернулся лицом к приближавшейся громадной твари. У него внезапно зародилась идея воспользоваться скоростью и массой этого гада, и в последний момент юркнуть в сторону, чтобы Уутьема по инерции вылетел на обложенную сверху ветками и листьями ловушку. Других шансов не было.