Он не знал еще, какую панику в Похьяла и в тылах белых карельских отрядов произвело организованное им восстание лесорубов, он не знал о том, что в Похьяла мобилизованы все шюцкоровские силы, что забастовки перебросились на другие лесоразработки.

Коскинен всего этого не знал, но все же, взвешивая все обстоятельства, он не находил ни одной большой ошибки в своих действиях. Правда, отряд мог быть больше. Правда… Но тут приходилось расставаться на минутку со своими мыслями и поправлять сползающее на сторону седло.

Ведь об этом — о плане, о деле — он думал даже по ночам.

Лошадь, увязая в снегу, медленно шла вперед.

Сосны лепились слева, на скалистой крутизне.

— Вот она, Советская Карелия, — громко сказал Коскинен, подбодряя Лундстрема. — И гордость звенела в его словах.

Когда он мысленно оглядывался на события последних дней, он радовался огромной, настоящей организованности всего дела, — да, это были замечательные люди, настоящие дисциплинированные коммунисты, — но тут же, рядом с этим он видел и неразбериху, суету, бестолочь, которая все время отвлекала внимание от главного.

Холодный ветер дул прямо в лицо и кололся снежинками.

Одеяло-седло сползало уже в другую сторону. Опять надо было поправлять.

Продвигались очень медленно. Уже минут двадцать назад последний лыжник первой роты скрылся за соснами…

Через несколько минут далеко позади себя они увидели головные сани обоза.

«Так вот она какая, Карелия», — думал Лундстрем.

Он смотрел во все глаза, но не видел ничего нового, все было таким же, как и в Суоми. Он поймал себя на этой мысли и улыбнулся. Ведь он же учил географию, значит, удивляться было нечему. Природа была одна и та же.

Коскинен подглядел улыбку Лундстрема и тоже улыбнулся.

— Ну, здесь надо поставить веху, — сказал Коскинен, оборачиваясь к Лундстрему. — Я сговорился с Олави, по этим вехам он будет знать, где можно провести обоз, сани, где надо объезжать, чтобы не получилось того, что вчера, чтобы сани не провалились в воду.

Лундстрем, сломав огромную сосновую ветвь, поставил ее торчком.

Это была первая веха, сигнал обозам.

С лошади виднее была только что подернувшаяся льдом полынья. Вести сюда обоз было опасно.

Коскинен верхом отыскивал более удобный и безопасный путь.