Действительно, ученые приходили каждый день. Как раз в то утро доктор Буди принесла в стакане букетик розовых цветов с мартинов. Неизвестно, как она ухитрилась достать их с верхушки дерева. Цветы стояли на ночном столике, загораживая лицо доктора Раппа. Приходили и лакаши. Женщины несли молчаливую вахту под окном, расплетая и заплетая друг другу косы. Любая из них могла бы заботиться о профессоре, получи она такую возможность. Марина так и сказала об этом своей пациентке.

– Никто из них не справится так, как вы. Я сама вас учила, в конце концов. Вы все доводите до конца, на вас можно положиться. Мне бы хотелось оставить вас здесь, доктор Сингх. Вы сумеете поддерживать связь с «Фогелем», заговаривать им зубы, пока остальные будут делать свою работу. Все в лаборатории хорошо к вам относятся. Лакаши привязались к вам, как когда-то к доктору Раппу. Кто-то должен заботиться о них, когда меня не будет. Не думаю, что другие это сумеют.

– Лакаши сами о себе позаботятся.

– Нет, не смогут, – возразила доктор Свенсон, – если все хлынут сюда за мартинами и раппами. Я не знаю, поправлюсь после операции или нет. Обо мне могут позаботиться другие люди, но кто позаботится о них? Честно говоря, я могла бы придумать еще миллион причин, чтобы оставить вас здесь. Я достаточно вас знаю.

– До сих пор у вас это неплохо получалось. – Марина выжимала салфетку, собираясь обтереть лицо и шею доктора Свенсон.

– Посидите спокойно хоть минуту, – проворчала та, отталкивая ее руку. – Сядьте. Я пытаюсь сказать вам что-то важное. У меня сейчас внутренний конфликт. Я хочу, чтобы вы остались, и в то же время привожу доводы, почему вы можете уехать.

– Вы не приводите никаких доводов.

– Потому что вы никак не успокоитесь. Все время мельтешите.

Марина села, не выпуская из рук мокрую салфетку. Она была прохладная – сегодня Марина положила в миску побольше льда.

Доктор Свенсон глядела в потолок. В постели она казалась совсем маленькой. Над головой профессора кружила муха, и Марина с трудом удержалась, чтобы не вскочить и не броситься выдворять ее из хижины.

– Барбара Бовендер пришла ко мне утром перед отъездом. Она боялась, что я ее уволю, и из-за этого принялась расписывать, как они попали к хуммокка. Милтон уже рассказал мне об этом, но она решила рассказать еще раз, чтобы продемонстрировать, как она пострадала при исполнении служебных обязанностей. Сидела тут и ревела. Сообщила, что была на пороге гибели и видела, как ее отец бежит через джунгли, размахивая руками. Отец, который умер, когда она была маленькой.