До этой секунды Марине казалось, что она постигла джунгли. Ведь она заметила копьеголовую змею, разрезала на куски анаконду. Она успешно выполняла на грязном полу хирургические операции, не имея ни лицензии, ни квалификации. Она ела кору с деревьев и плавала в реке в испачканном кровью платье. И все зря. Под этим кругом ада лежал другой, и, чтобы выжить в нем, нужны были совсем иные умения, которых у Марины не было. Но она все равно поплывет туда. Глупая, она считала, что все потеряно, в то время как еще и не начинала искать. Возможно, Андерс Экман жив. Андерс – ее друг, отец троих детей – сидит в нескольких милях вниз по реке у каннибалов и ждет, когда мимо проплывет лодка.

– Насколько опасно ехать к хуммокка?

Доктор Свенсон прикрыла глаза ладонью.

– Думаю, они вас убьют.

…Андерс снял халат и надел куртку, висевшую возле двери. Заново повязал галстук, достал из стола портфель.

– Еще одно совещание, и я сдохну, – сказал он Марине…

Она взглянула в открытую дверь. Было еще совсем рано. И двух часов не прошло с тех пор, как Марина ела кору.

– Надо ехать немедленно.

– Поедете после того, как мы все обдумаем, – возразила доктор Свенсон. – Сначала надо выработать план действий.

Марина покачала головой. Она вспомнила, как Карен Экман говорила, что деревья действуют Андерсу на нервы. Настало время сойти с тропы и поискать его в чаще.

– Не думаю, что завтра что-то изменится, – сказала Марина и вышла из хижины.

Пасха поплелся за ней. Доктор Свенсон что-то кричала вслед, но Марина не вернулась. План действий можно обсуждать еще год. Марине хотелось лишь одного – сесть в лодку и плыть навстречу Андерсу и собственной судьбе. Мысленно она уже плыла по реке, течение тащило ее все дальше от лагеря, а на душе было спокойно. Пусть вода влечет ее, тянет на дно, поднимает к солнцу. Марина была готова положиться на волю реки, если та принесет ее к Андерсу. Однако перед тем как бежать на пристань, она заглянула в кладовую. Нельзя ехать к хуммокка с пустыми руками. Что же им предложить в обмен на Андерса? На дне одного ящика Марина нашла десять апельсинов и взяла их и арахисовое масло. На шею намотала, точно шарф, белую ночнушку Барбары, в надежде, что ей хоть чем-то поможет такой универсальный символ перемирия. Пожалела, что под рукой нет бус, пуговиц, ножей и краски – только шприцы, лакмусовая бумага, стеклянные пробирки с резиновыми пробками и бутылки с ацетоном. Она опустилась на ящик с консервированными фруктами, закрыла глаза и увидела, как Андерс сидит за лабораторным столом и листает определители птиц. Марина попыталась сообразить, что в этих краях может цениться так же высоко, как жизнь доктора Экмана. И вспомнила про раппы.