Светлый фон

 

- Заксенхаузен, - ответил другой мужчина.

 

- Заксенхаузен? Черт, мы ждали тебя еще несколько дней назад. Герхард услышал невеселый смех и добавил: - Добро пожаловать в Дахау.”

 

***

 

День за днем, неделя за неделей горе от смерти Дэнни ослабевало. Шафран когда-то приучила себя выдерживать все более длительные кроссы в Арисейге, или научилась выживать на небольшом сне. Теперь она тренировала свои эмоции. Она заставила себя пройти час, не думая о Дэнни Догерти, потом два, потом утро. Она приучила себя не плакать на людях, когда ее вдруг пронзило мучительное воспоминание, и мало-помалу перестала плакать вообще.

 

В конце концов, она уже делала это раньше. Она думала, что Герхард мертв, но потом на мгновение пришла в себя. Но по мере того как шли годы и шансы на то, что они оба переживут войну, не говоря уже о том, чтобы встретиться снова, становились все меньше, она говорила себе не думать о будущем с ним. Было почти легче, что Дэнни ушел. Не было никакой возможности страдать от случайных толчков надежды, которые даже сейчас иногда заставали ее врасплох, когда она ловила себя на том, что мечтает увидеть Герхарда.

 

Это было глупое заблуждение. Дэнни исчез. Герхард исчез. Скоро война, которая сделала это для них обоих, закончится.

 

И тогда я начну все сначала.

 

А пока надо было работать. Союзники переправились через Рейн в конце марта, как и обещал Эмис. Поначалу немцы сражались упорно, но их линия обороны, казалось, была близка к краху, поскольку темп наступления союзников увеличивался. Тем временем русские затягивали петлю вокруг Берлина. Скоро Гитлер будет изолирован. Говорили, что он жил под землей, почти не выходя из своего бункера.

 

15 апреля 1945 года передовые части британской 11-й танковой дивизии, продвигаясь в Нижнюю Саксонию, достигли Берген-Бельзена, первого концентрационного лагеря, освобожденного союзниками, вторгшимися в Германию с запада.

 

Они столкнулись со сценой невообразимого ужаса. Каким бы злом они ни считали Гитлера и его нацистских последователей, бесчеловечность лагерей была выше понимания любого нормального ума.