Волнения 1881 г. начались через полтора месяца после гибели императора Александра II от рук террористов. Современники не преминули связать воедино оба события. По мнению противников самодержавия, погромы являлись ответным ударом консерваторов, сменивших либеральных деятелей эпохи Лорис-Меликова. Идейным вдохновителем этой акции называли К.П. Победоносцева, а непосредственными организаторами — министра внутренних дел графа Н.П. Игнатьева и директора Департамента полиции В.К. Плеве. Антисемитские настроения нового императора Александра III и его ближайшего окружения не были секретом даже для людей, бесконечно далеких от царского двора. Характерно, что погромщики были твердо убеждены в правомерности своих действий. Их не смущало отсутствие официального разрешения. Они проявляли изощренную фантазию, истолковывая факты в выгодном для себя свете. В сентябре 1881 г. министру внутренних дел докладывали о слухах, распространявшихся в Черниговской губернии. «Государь Александр Александрович, — передавалось из уст в уста, — не настоящий царь, потому что он еще не коронован, и потому он не может прислать указа бить жидов, а только уничтожить их имущество. Когда же он коронуется, то пришлет указ избивать жидов за то, что извели его батюшку и нашу кровь пьют».

Нередко перед погромами зачитывались вслух выдержки из антисемитских статей. Добровольцы-агитаторы разъясняли слушателям, якобы это подлинные царские грамоты, которые были скрыты подкупленными чиновниками. Общественное мнение не случайно включало в число инициаторов погромов двух деятелей, занимавших ключевые посты в Министерстве внутренних дел. Своими высказываниями граф Игнатьев словно подчеркивал причастность к столкновениям на национальной почве. Министр сказал петербургскому раввину: «Евреи сами виноваты в погромах: примыкая к нигилистам, они отнимают у правительства возможность оградить их от насилия».

Полицейские чиновники в провинции знали о точке зрения министерского руководства. При этом информация необязательно должна была идти по официальным каналам. Косвенные данные позволяют судить о том, как происходила обработка полиции на местах. Елизаветградский полицмейстер И.П. Богданович вспоминал, что за несколько недель до погрома его посетил столичный гость — некий статский советник. Он изъяснялся недомолвками и иносказаниями, но в общем-то четко определил границы возможного попустительства: «Если бы случился, чего не дай Бог, еврейский погром, вы не виноваты, вы ни при чем, и не в вашей власти было предусмотреть… неожиданный взрыв… народного негодования… экономическая почва, эксплуатация… наконец, и религия, ну а если бы начали грабить русских — богатых горожан, немцев, то это уже другое дело… тут всецело оплошность и вина полиции».