Противоречивыми были показания свидетелей Малицкой и Екатерины Дьяконовой. Они напоминали учениц, нетвердо вызубривших чужой урок. Подполковник Иванов заметил по поводу Дьяконовой: «Когда на нее сослался Бразуль в своем заявлении, я вызвал ее в первый раз на допрос, она давала на предлагаемые вопросы довольно туманные ответы, а когда вызывалась последующие разы, то на те же вопросы она отвечала очень определенно и ясно, а когда я задавал новый вопрос, то она отвечала опять довольно туманно».

Наконец, сомнительным представляется признание в убийстве Сингаевского. Он категорически отрицал, что говорил об этом Караеву и Махалину. Трудно поверить, что опытный и хитрый преступник выдал себя малознакомым людям. Гораздо легче предположить, что два друга-провокатора просто придумали весь этот эпизод, так же как пристав Красовский в свое время фабриковал улики против родственников Ющинского.

Несомненно, все это учитывалось следователем Машкевичем. Он считал, что в своем втором заявлении Бразуль-Брушковский вел более умелую, но столь же ложную игру, как и в первом заявлении. В то же время Машкевич показал себя крайне пристрастным следователем. Не доверяя участникам неофициального расследования, он совсем иначе оценивал слова Веры Чеберяк. Между тем хозяйка воровского притона раскрыла тайну исчезновения Ющинского. По ее словам, за Ющинским и тремя ее детьми, игравшими на территории завода, погнался Бейлис и два еврея в необычных одеяниях. Потом «Мендель Бейлис поймал Андрюшу за руку и повел вниз, по направлению к оврагу».

Машкевич закрыл глаза на то, что Чеберяк припомнила о погоне через 16 месяцев после исчезновения мальчика и вдобавок именно в тот момент, когда ей самой пришлось отбиваться от обвинения в убийстве. Обвинительный акт пополнился рассказом о евреях, похитивших мальчика. По существу, это было единственным результатом доследования.

III

Инициаторами дела Бейлиса явились крайне правые организации, их пресса и фракция в Государственной думе. Нет ничего удивительного, что черносотенцы, провозгласившие антисемитизм своей политической программой, говорили о возможности ритуальных убийств и о существовании всемирного еврейско-масонского заговора. Гораздо сложнее позиция правительства и подчиненных ему прокуратуры и полиции. Юрист Тагер считал, что правительство и «черная сотня» с самого начала действовали по единому плану. Историк М. Самьюел соглашался с ним и полагал, что основной целью этого плана было «повернуть вспять силы прогресса». В отличие от них, американский исследователь X. Рогтер не обнаружил в действиях властей ни глубокого замысла, ни даже тактического плана. По его оценке, дело Бейлиса являлось скорее попыткой небольшой группы политических деятелей и фанатиков навязать свои взгляды всей стране. «Они преуспели сверх всякого ожидания: они нашли добровольных союзников в двух могущественных министерствах, обеспечили одобрение императора и молчаливое содействие других членов правительства».