Протопопов категорически отрицал, что являлся креатурой «старца». Можно согласиться, что его появление в высших эшелонах власти было обусловлено целым рядом факторов. Однако лояльность к «старцу» имела важное значение для царской четы, и Николай II был рад услышать, что Протопопов изменил прежнее мнение. «Царь сказал, — вспоминал Протопопов, — что знакомство, начавшееся с недружелюбия, часто бывает прочнее другого…»

В оппозиционных кругах согласие Протопопова войти в консервативный кабинет Штюрмера было воспринято как предательство, особенно после того, как министр появился на заседании думской комиссии в мундире шефа жандармов. Коллеги Протопопова по партии октябристов приписывали неожиданное изменение его позиции скрытой болезни, которой воспользовался шарлатан Бадмаев. Французский посол Морис Палеолог передавал слухи о тибетском целителе: «Во время своих кабалистических операций ему нетрудно было приобрести влияние на этот неуравновешенный ум, на этот больной мозг, в котором проявляются уже симптомы, предвещающие манию величия».

Критики Протопопова оказались в очень невыгодном положении, поскольку перебежчик был одним из кандидатов «Прогрессивного блока» в состав «правительства общественного доверия». С формальной точки зрения Николай II выполнил рекомендации либеральной оппозиции, и поэтому, когда Родзянко доложил, что Протопопов, очевидно, сошел с ума, царь иронически заметил, что душевное расстройство товарища председателя Думы выяснилось почему-то только после его превращения в министра внутренних дел.

Недовольство Протопоповым усугублялось появлением в Министерстве внутренних дел его бывшего однополчанина-конногвардейца Курлова, которого общественное мнение подозревало в причастности к убийству Столыпина. В начале Первой мировой войны генерал был сделан особоуполномоченным по гражданскому управлению Прибалтийского края и вскоре опять привлек к себе негодующие взоры, не приняв должных мер для эвакуации Риги. Несмотря на то что в Думе раздавались призывы повесить изменника Курлова, министр пригласил его в свои заместители. Впрочем, генерал был настолько одиозной фигурой, что Протопопов предпочел не проводить его назначения в официальном порядке.

Возвращению Курлова из политического небытия способствовал Распутин. Во время отставки генерал успел близко сойтись со «старцем», которого когда-то мельком увидел в кабинете Столыпина. Следует отметить, что Курлов был одним из немногих мемуаристов, не отрекшихся от дружбы с Распутиным. Он высказал несколько панегирических оценок, писал о его христианской доброте, а также о «практическом понимании текущих вопросов даже государственного характера».