– Пойду в лагерь, Чабби. Посмотрю, что нам оставили. – Я протянул ему бинокль. – Ты здесь постой, постереги меня. Сигнал тревоги – три выстрела подряд.

– Ладно, Гарри, – согласился он.

Я встал, но тут на катере случился новый всплеск лихорадочной активности. Забрав у Чабби бинокль, я смотрел, как Сулейман Дада выходит из каюты и совершает утомительное восхождение на открытый мостик. В белом кителе, усыпанном сверкавшими на солнце медалями, в сопровождении свиты помощников, он напоминал жирную королеву термитов, которую работники переносят из старой камеры в новую.

Наконец перемещение состоялось, после чего Сулейману передали мегафон. Встав лицом к берегу, Дада поднес матюгальник ко рту, и сквозь мощные линзы я видел, как губы его зашевелились. Секундой позже до нас долетел звук – чистый, ясный, усиленный электронным устройством и подстегнутый ветром.

– Гарри Флетчер, хочу верить, что вы меня слышите. – Усиление придавало низкому, богатому на интонации голосу скрипучий оттенок. – Сегодня вечером состоится спектакль, призванный убедить вас в необходимости сотрудничать. Прошу находиться там, откуда видно мой катер. Вы найдете это представление завораживающим. Ровно в девять, на кормовой палубе. Это деловая встреча, Гарри. Не пропустите ее.

Он передал мегафон одному из офицеров и спустился с мостика.

– С Шерри что-то сделают, – пробормотал с безутешным видом Чабби и погладил автомат.

– В девять все узнаем.

Я смотрел, как офицер с мегафоном спускается в моторную лодку. Та пошла вдоль берега и каждые полмили останавливалась у безмолвных, поросших пальмами берегов, чтобы повторить приглашение Сулеймана Дады, – так сильно он хотел до меня докричаться.

– Ладно, Чабби. – Я взглянул на часы. – Времени еще предостаточно. Прикрой меня.

Лагерь разграбили. Утащили почти все ценное снаряжение и припасы, а что не унесли, разбили и разбросали по пещерам – но кое-что все же проглядели.

Я нашел пять канистр с горючим и спрятал их вместе с другими вещами, которые могли нам пригодиться. Затем потихоньку спо́лзал в рощу и с облегчением узнал, что тайник с камнями, тигриной головой и другими запасами остался нетронутым.

Прихватив пятигаллонную канистру питьевой воды и три жестянки с маринованной солониной и овощной смесью, я забрался на хребет, где меня ждал Чабби. Мы утолили голод и жажду, а потом я сказал:

– Поспи, если сможешь. Ночь будет долгая и непростая.

Он хмыкнул, свернулся в траве, словно огромный бурый медведь, и вскоре размеренно захрапел.

Я вдумчиво выкурил три чируты, но первое гениальное озарение пришло лишь на закате: такое чарующе простое и понятное, что я тут же усомнился в его верности и стал изучать свою мысль со всевозможных сторон.