Лорна Пейдж, напротив, была взволнована, и глаза ее сияли, как у девушки на самом первом свидании. Посмеиваясь над шутками Сулеймана Дады, она выжидающе прильнула к релингу над пустой до поры до времени палубой. В мощный бинокль я видел румянец у нее на щеках – и вовсе не из-за косметики.

Я сосредоточенно разглядывал ее; и лишь когда Чабби заерзал и встревоженно хмыкнул, мне вспомнилось, что смотреть надо на палубу.

Теперь там стояли двое матросов в форме, а между ними – Шерри. По сравнению с матросами – те держали ее за руки – она казалась маленькой и хрупкой.

Та же одежда, которую она в спешке нацепила ранним утром. Волосы растрепаны. Лицо вытянутое, напряженное – но, присмотревшись, я понял, что черные круги выступили под глазами не из-за недосыпа. Ее били. Холодея от ярости, я смотрел на ее вздутые, словно искусанные пчелами, губы и на ссадину на распухшей щеке.

Да, ей досталось, и досталось сильно. Обшарив ее глазами, я увидел на синей рубашке мазки запекшейся крови, а когда один из конвоиров грубо повернул ее лицом к берегу, оказалось, что одна ее рука небрежно забинтована, и на бинтах выступили пятна – то ли кровавые, то ли от дезинфицирующего средства.

Вид больной, усталый, на исходе сил. Гнев мой грозил затмить рассудок. Мне хотелось причинить боль тем, кто сотворил это с Шерри, и я, уже не контролируя своих действий, стал поднимать дрожащей рукой автомат, но крепко зажмурился, сделал долгий глубокий вдох и отогнал ненависть. Всему свое время, и оно пока не пришло.

Когда я открыл глаза и перефокусировал бинокль, Сулейман Дада уже поднес к губам мегафон:

– Добрый вечер, Гарри, дорогой мой друг. Не сомневаюсь, что вы узнали эту юную леди. – Широким жестом он указал на Шерри, и та подняла на него усталые глаза. – После допроса с пристрастием – увы, эта процедура причинила ей некоторые неудобства – я убедился, что ей неизвестно местонахождение имущества, интересующего меня и моих друзей. Она говорит, что вы его спрятали. – Он умолк, взял у кого-то из своих полотенце, вытер лицо и продолжил: – Отныне эта девушка представляет для меня ценность лишь как средство обмена.

Он взмахнул рукой. Шерри увели вниз, а внутри у меня шевельнулось что-то холодное и скользкое, и я задумался, увижу ли ее снова – живой.

На опустевшую палубу высыпали четверо людей Сулеймана. Все были обнажены до пояса, и свет прожекторов заиграл на черных мускулистых торсах.

В руках у каждого – мотыжный черенок из дерева гикори. Все они молча заняли позиции по углам открытой палубы, после чего еще двое матросов вывели в центр человека со связанными за спиной руками. Встали по бокам, заставили его развернуться и показать себя, а Сулейман Дада тем временем грохотал в мегафон: