– Мохаммед, – сказал, вставая, Себастьян и снова надел шлем. – Мы немедленно выступаем к следующей деревне.

Прошло немало времени после того, как отряд Себастьяна исчез в чаще леса, а старый М’топо все сидел на корточках один, сжимая в руках монеты, он был так ошарашен случившимся, что не мог сдвинуться с места. Наконец вождь поднялся и громко кликнул одного из своих сыновей.

– Быстро шагай в деревню моего брата Саали. Скажи, что к нему идет сумасшедший германский господин, он идет собирать налог на жилье, а сам раздает подарки. Только обязательно передай ему… – Тут его голос прервался, словно он никак не мог поверить в то, что собирается сейчас сказать. – Передай ему, что этому господину непременно следует показать тех, кто уснул в сонной болезни, и тогда его охватит безумие, и он подарит ему сорок португальских эскудо. Более того, и вешать он никого не станет.

– Мой дядя Саали не поверит в эти слова.

– Да, – согласился М’топо. – Это правда, он не поверит. Но ты все равно скажи ему это.

25

Саали получил от старшего брата весть, и эта весть привела старейшину в состояние ужаса, близкого к параличу. Он знал, что чувство юмора у М’топо несколько извращенное, а кроме того, между ними стояла одна серьезная проблема, имеющая отношение к женщине по имени Гита, весьма привлекательной, четырнадцати лет от роду. Через два дня после того, как она приступила к исполнению обязанностей младшей жены М’топо, Гита удрала из его деревни на том основании, что он импотент и пахнет от него, как от гиены. Теперь она стала достойным прибавлением к семейству самого Саали. Саали был убежден в том, что истинный смысл послания его брата состоял в том, что новый немецкий комиссар подобен сорвавшемуся с катушек льву, который не удовлетворится тем, что просто повесит несколько стариков, но вполне способен обратить свой кровожадный взгляд и на самого Саали. И даже если старейшина как-нибудь избежит виселицы, то все равно останется без средств к существованию, и его с таким трудом накопленные и тщательно припрятанные запасы серебра, его шесть прекраснейших бивней слоновой кости, его стадо коз, его дюжина мешков белой соли, слиток меди, два топора европейской выделки, несколько штук покупного ситца – все его сокровища считай что пропали! Саали понадобилось сделать героическое усилие, чтобы выйти из оцепенения, в которое его погрузило отчаяние, и предпринять кое-какие, правда совершенно бесперспективные, приготовления к побегу.

Бойцы-аскари Мохаммеда схватили его, когда он рысцой уже направлялся в лес; и когда привели его знакомить с Себастьяном Олдсмитом, слезы его, обильно текущие по щекам и падающие ему на грудь, были совершенно искренние.