– Манали! – встревоженно вскричал Мохаммед. – Ты хорошо себя чувствуешь?

– Лучше не бывает – никогда в жизни я так себя хорошо не чувствовал, – заверил его Себастьян.

– Но ты лежал на земле, – укоризненно сказал Мохаммед.

– Сукин сын! – воскликнул Себастьян, заимствуя это выражение из словаря Флинна. – Сукин сын, повтори это еще раз, а потом еще раз!

Он хлопнул Мохаммеда по спине с таким исполненным доброты чувством, что тот едва устоял на ногах. И больше Себастьян не сказал ни слова, только каждую минуту улыбался и в изумлении мотал головой. Мохаммеда все это серьезно тревожило.

Они наняли несколько лодок, пересекли Рувуму и на противоположном берегу остановились на ночевку. В течение ночи Мохаммед дважды просыпался, вылезал из-под одеяла и подползал к Себастьяну проверить его состояние. И оба раза убеждался, что Себастьян спокойно спит и серебристые лунные лучи освещают улыбку на его губах.

В середине утра Мохаммед остановил отряд в чаще леса и вернулся в хвост, чтобы переговорить с Себастьяном.

– Вон там, сразу за опушкой, находится деревня М’топо, – сообщил он, протягивая руку вперед. – Уже виден дым костров.

Над деревьями действительно тянулись сероватые пятна дыма, издалека доносился лай собаки.

– Хорошо. Я понял. Сейчас пойдем дальше.

Себастьян с трудом натянул сапоги и нахлобучил на голову шлем.

– Сначала я пошлю вперед аскари, они должны окружить деревню, – сказал Мохаммед.

– Это еще зачем? – удивленно посмотрел на него Себастьян.

– Иначе, когда мы явимся, там уже никого не будет.

За время службы в германской императорской армии Мохаммед не раз побывал в подобных экспедициях по сбору налогов.

– Ну что ж, если ты считаешь, что это нужно… – неуверенно согласился Себастьян.

Через полчаса в маскарадной форме немецкого офицера Себастьян с важным видом вошел в деревню М’топо, и прием, который оказали ему жители, вселил в его душу некоторое смятение. Его торжественный вход сопровождался поистине ужасающим хором горестных жалоб и причитаний двух сотен человеческих существ. Некоторые стояли на коленях, и все до единого заламывали перед ним руки, стучали кулаками в грудь и демонстрировали иные знаки переживаемых ими глубочайших страданий. На другом конце деревни под охраной Мохаммеда и двух аскари его поджидал сам М’топо, старейшина и вождь деревни.

М’топо был уже глубокий старик с шапкой седых волос на голове и истощенным телом – как говорится, кожа да кости. Один глаз его остекленел от так называемой тропической офтальмии. Он явно пребывал в весьма возбужденном состоянии духа.