– И еще… не забывай, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы эти вожди смогли хоть в чем-то тебя переубедить. Тебе, возможно, придется… – Тут Флинн сделал паузу, подыскивая наиболее мягкое выражение. – Тебе, возможно, придется кое-кого из них вздернуть, а то, может, и двух.

Услышав такое, Себастьян снова переключил все внимание на Флинна.

– Господи, Флинн… Ты, наверно, шутишь, – сказал он.

– Ха-ха! – отозвался Флинн, смехом как бы отбрасывая свое столь нелепое предположение. – Ну конечно, это была шутка. Но… – задумчиво продолжал он, – немцы всегда так делают, и, знаешь, это дает результат.

– Ну все, кажется, мне уже пора двигать. – Демонстративно сменив тему, Себастьян взялся за шлем.

Водрузив его на голову, он спустился к своим аскари, выстроившимся на лужайке с винтовками в положении «на плечо». Все они, включая и Мохаммеда, были одеты в немецкую военную форму, на ногах ботинки с обмотками, на головах маленькие круглые фуражки. Себастьян, от греха подальше, не стал спрашивать Флинна, откуда он взял эту униформу. Ответ был очевиден, он читался на большинстве кителей с их аккуратно залатанными дырками и выцветшим коричневатым пятном вокруг каждой заплатки.

В колонну по одному во главе с Себастьяном – сверкающий орел на его головном уборе служил остальным ориентиром – они промаршировали мимо массивной фигуры одиноко стоящего на веранде Флинна O’Флинна. Мохаммед подал команду, и бравые аскари хоть и нестройно, но с воодушевлением приветствовали начальника. Себастьян споткнулся было, зацепившись за что-то шпорой, но равновесие, хотя и с трудом, удержал и бодро продолжил шаг.

Прикрывая ладонью глаза от солнца, Флинн проводил взглядом небольшой, браво вышагивающий отряд, скоро свернувший в долину и направившийся в сторону Рувумы.

– Надеюсь, Господь не допустит, и они не наломают там дров, – проговорил Флинн вслух, хотя и без особой уверенности в голосе.

23

Когда бунгало Флинна у них за спиной скрылось из виду, Себастьян остановил колонну. Усевшись рядом с тропинкой, он с облегчением вздохнул, снял тяжелый шлем, а вместо него надел легкое сомбреро из плетеной травы, потом избавил свои уже начинающие болеть ноги от сапог со шпорами, а вместо них надел сандалии из сыромятной кожи. Вручил отвергнутые предметы обмундирования своему личному носильщику, встал и на своем лучшем суахили скомандовал продолжение похода.

Через три мили тропа в долине пересекала ручей, который совсем неподалеку переходил в крохотный водопадик. Место было тенистое, по берегам росли огромные деревья, тянущие друг другу через узенький водный поток свои ветви. Чистая вода, журча, струилась между разбросанными в беспорядке замшелыми валунами и наконец сверкающим на солнце кружевом низвергалась по скользкому, черному склону вниз.