«Возвращайся, Себастьян!»

Насущная потребность в ней была столь сильна, что отдавалась физической болью, он едва мог дышать, вспоминая подробности их расставания возле водопада. Он впитывал в себя каждое почти неуловимое изменение ее голоса, каждую его модуляцию, шелест ее дыхания и горько-соленый вкус ее слез на своих губах.

Себастьян снова и снова ощущал прикосновение ее рук, ее губ, и, несмотря на заполняющий хижину дым, ноздри его трепетали, явственно чувствуя теплый, женственный запах ее тела.

– Я возвращаюсь, Роза. Я возвращаюсь, – прошептал он и в беспокойстве встал подле костра.

И в эту минуту его внимание вдруг мгновенно перенеслось в настоящее: кто-то негромко царапался в дверь хижины.

– Господин! Господин! – услышал он шепот и узнал хриплый голос М’топо.

– В чем дело?

– Мы просим твоей защиты.

– Что там у вас стряслось? – спросил Себастьян, подошел к двери и поднял поперечный брус. – В чем дело?

Освещенный луной, М’топо стоял перед ним в накинутой на хрупкие плечи шкуре. За его спиной маячило еще с дюжину жителей, тревожно сбившихся в тесную кучку.

– К нам на поле забрались слоны. Они еще до утра все там съедят и вытопчут. Ничего не останется, ни единого стебелька нашего проса[31]. – Он отпрянул назад и настороженно вскинул голову. – Слушай, сейчас ты можешь услышать их.

В ночи пронзительный визг слона казался действительно жутковатым, и по спине Себастьяна пробежали мурашки. Да и волоски на руках его встали дыбом.

– Там их двое, – хриплым шепотом сообщил М’топо. – Два старых самца. Наши давние знакомые. Прошлым летом уже приходили, разорили все наше просо. Убили одного из моих сыновей, который пытался их прогнать. – Старик умоляюще вцепился в руку Себастьяна и изо всех сил потянул его за собой. – Отомсти за моего сына, господин. Отомсти за него ради меня и спаси наше просо, чтобы дети наши в этом году снова не голодали.

На эту страстную мольбу Себастьян ответил так же, как ответил бы сам святой Георгий.

Он торопливо застегнул пуговицы кителя и отправился за винтовкой. Вернувшись, увидел все свое вооруженное до зубов войско, тоже пребывавшее в нетерпении, словно стая борзых, жаждущих поохотиться. Во главе их стоял Мохаммед и ждал приказов начальника.

– Господин Манали, мы готовы, – доложил он.

– Успокойся, старина, – сказал Себастьян, который не имел ни малейшего намерения с кем-то делиться славой. – Это моя проблема. У семи нянек… как там говорится?

М’топо стоял рядом и, нетерпеливо заламывая руки, прислушивался то к отдаленным звукам мародеров, совершивших набег на его посевы и с удовольствием их пожирающих, то к недостойному препирательству между Себастьяном и его аскари, пока наконец терпеть уже был не в силах.