Слон демонстративно встал на колени перед едва шевелящимся телом девчушки и, направив на нее свои бивни, проткнул ей грудь. Потом поднял на этих великолепных экземплярах слоновой кости раздавленное, с переломанными костями и уже совсем мало похожее на человеческое тело, раздраженно мотнул головой и отшвырнул его прочь.

Себастьяну достаточно было увидеть эту страшную картину, чтобы вновь привести в порядок потрясенные нервы и собрать в кулак остатки мужества. В руках он держал винтовку, но все еще дрожал от страха и нервного напряжения. Пот пропитал его китель, мокрые пряди кудрявых волос прилипли ко лбу, хриплое дыхание застревало в горле. Он постоял в нерешительности, пытаясь побороть страх, подгоняющий его снова броситься наутек.

А самец уже приближался, и теперь один из его бивней был окрашен темной, лоснящейся в лунных лучах кровью девушки, и множество сгустков ее прилипло к его вздутому лбу в том месте, где начинался хобот. Именно эта картина сначала преобразила страх в отвращение, а потом и в злость.

Себастьян поднял винтовку, в его неуверенных, ослабевших руках ствол ее ходил из стороны в сторону. Глядя вдоль ствола, прицелился, и вдруг зрение его снова обрело ясность, а разошедшиеся нервы наконец успокоились. Теперь он опять стал мужчиной.

Себастьян навел мушку прицела на голову слона, стараясь держать ее на поперечной, перерезающей лоб в основании хобота складке, и нажал на курок. Отдача жестко ударила прикладом в плечо, гром выстрела отозвался болью в барабанных перепонках, но он увидел, что пуля точно вошла туда, куда он целил: над коркой засохшей на лбу и голове грязи поднялся фонтанчик пыли, веки животного задрожали, на секунду закрылись, потом снова раскрылись.

Не опуская ствола, Себастьян передернул затвор, пустая гильза отлетела в пыль. Загнав очередную пулю в патронник, он снова навел прицел на массивную голову самца. Еще один выстрел – и слон покачнулся, как пьяный. Уши, которые прежде были полуприжаты, теперь раскрылись веером, и голова неотчетливо качнулась вперед.

Он выстрелил снова, и самец моргнул – пуля попала в кость и хрящевину его головы – и пошел на Себастьяна, но в движениях его чувствовалась некая вялость, а в глазах отсутствие яростной решимости. Себастьян стрелял снова и снова, теперь уже в грудь, перезаряжал винтовку и целился уже совершенно хладнокровно, наклоняясь вперед и плотнее прижимая приклад к плечу при отдаче и тщательно выцеливая каждый выстрел. Он понимал, что каждая пуля бьет в грудную полость и, пробивая легкие, может поразить зверю сердце и печень.