Немецкий офицер сидел тихо, прислонившись к металлическому колесу спиной. Перед ним стояла Роза, сжимая в руке пистолет германца. Оба пристально, но без особых видимых эмоций разглядывали друг друга. Рядом с ним на корточках сидел Флинн и задумчиво перебирал содержимое карманов пленника. Тут же примостился и Себастьян, в любую минуту готовый прийти на помощь.

– Это морской офицер, – сказал Себастьян, с любопытством глядя на немца. – У него на кокарде якорь.

– Сделай мне одолжение, Бэсси… – попросил его Флинн.

– Конечно, – отозвался Себастьян, всегда готовый угодить своему тестю.

– Заткнись! – продолжил Флинн, не отрывая взгляда от содержимого бумажника офицера, которое он вывалил перед собой на землю.

За то время, что Себастьян имел дело с Флинном, он успел нарастить вокруг своего чувствительного сердца что-то вроде шкуры. Не меняя тона и выражения лица, он продолжил:

– Мне вот что интересно… какого черта посреди этих джунглей делает морской офицер? Да еще с этими странными хреновинами…

Себастьян с любопытством осмотрел колесо, потом обратился к немцу.

– Bitte, was it das?[46] – И он ткнул пальцем в колесо.

Молодой офицер даже не удостоил его взглядом. Почти с гипнотической сосредоточенностью он смотрел на Розу.

Себастьян повторил вопрос, а когда увидел, что на него снова не обращают внимания, слегка пожал плечами, протянул руку к небольшой кучке предметов, лежащих перед Флинном, и взял листок бумаги.

– Не трогай! – Флинн шлепнул его по руке. – Я читаю.

– Можно тогда я посмотрю вот это? – Он притронулся к фотографии.

– Только не потеряй, – предупредил Флинн.

Себастьян положил фото себе на колени и принялся его разглядывать. На нем были сняты трое молодых людей в белой рабочей одежде и морских бескозырках. Взявшись за руки, они широко улыбались в камеру. На заднем плане маячила надпалубная надстройка военного корабля, отчетливо вырисовывались орудийные башни. В одном из юношей он узнал своего пленника, сидящего теперь у колеса.

Себастьян посмотрел на обратную сторону толстой, картонной фотокарточки и прочитал надпись:

«Бремерхафен. 6 авг., 1911».

Флинн и Себастьян целиком погрузились в изучение того, что было перед ними, и Роза с немцем фактически остались один на один. Как бы совершенно без посторонних, отделенные от всего мира, словно их объединяла друг с другом некая глубинная связь.

Гюнтер Раубе смотрел на нее, словно завороженный. Впившись взглядом в ее лицо, он и представить себе не мог, что такое бывает: облик ее пробуждал у него в душе смешанное чувство ужаса и восторга. Ее лицо было спокойно и бесстрастно, но он словно чувствовал в ней некое обетование. Он почему-то знал, что они крепко связаны друг с другом, но не мог понять, как именно, он понимал только то, что между ними должно случиться нечто очень важное. И это его волновало: это чувство, словно живое существо, подкралось к нему и заползло ему в чресла, тенью прошло вдоль позвоночника, и ему сразу стало трудно дышать, гортань свело судорогой. Однако при этом тут был еще и страх, приторный и теплый, как оливковое масло.