— Да что ты говоришь?!

— Точно.

— И что же мне нужно сделать?

— Ты, Богуслав, прекрасный рассказчик, пишешь вдохновенные гимны. Как внимательно, открыв рты, тебя слушают не только молодые паненки, но и умудренные опытом паны, прямо затаив дыхание, когда ты рассказываешь про бои с испанцами, про дуэли, Бастилию, про то, как чуть не погиб в шторме на море, про разгром Хмельницкого и татар! Напиши про все это роман, только обязательно на польском языке, или если не можешь роман, то хотя бы автобиографию. И мы эту книгу издадим в Польше.

— Шутишь? — Богуслав аж остановился, с удивлением глядя на кузена. — Бастилия, говоришь? А что насчет того, как я громил Полубинского и Короткевича? Как гонял, словно зайца на охоте, Сапегу и отстрелил под Варшавой башку Ковалевскому? А как насчет Трансильвании, где я делил земли Речи Посполитой вместе с Ракоши и Хмельницким, словно речь шла о серебряных ложках умершей бабушки Альжбеты?

— А вот про это ты вообще ничего не должен писать. Свой союз с Карлом Густавом распиши как временную вынужденную меру, мол, Родина была в опасности и никто не помогал, ну, а потом-де вернулся в лагерь любимого Яна Казимира. Ну, не мне же тебя учить, что стоит писать, а чего нет! — всплеснул руками Михал и, неожиданно покраснев, добавив:

— Вот послушай. Может, это тебя натолкнет.

Михал неожиданно отвернулся от Богуслава, подошел к окну и, глядя сквозь мутное стекло на дворцовый двор внизу. принялся читать:

Михал замолчал, упершись горячим лбом в оконное стекло, глядя, как внизу расходятся группами шляхтичи, живо жестикулируя и обсуждая насущные вопросы… Богуслав тоже молчал, подперев подбородок пальцами. В его глазах заблестели слезы. Михал обернулся на кузена и остолбенел — он явно не ожидал такой сентиментальности от своего вечно ироничного родственника. Богуслав тряхнул головой, кивнул:

— Впечатляет, Михал. Сильно, пан брат, очень сильно. Это мне следовало написать такой верш. Ты ведь никогда ранее не писал, в отличие от меня?

— Так. Не писал. И этот верш написал вовсе не я. Это Самуль, наш пан Кмитич, прислал из своего лесного отряда. Вот же чудак! О себе лишь две строчки начертал, а потом на целую страницу вот эту поэму, посвященную Ковалевскому, Хворостовскому и другим героям. Вечная им слава. Если бы не ты, Богусь, я бы тоже остался там, под Бялолукским лесом. Странно, не правда ли? Меня твое присутствие спасло, Собесского и Полубинского тоже, а вот Ковалевского погубило.

Богуслав хотел что-то сказать, но Михал положил ему на плечо руку, продолжая сам говорить: