— Я ведь в той трагедии нашей тяжелой кавалерии раньше винил в первую очередь Карла Густава, Фредерика Брандербуржского и даже тебя. Но вот время прошло, и теперь мне кажется, что больше виноваты я сам и мой крестный. Сапега остался чистеньким, умело изобразив травму ноги. Кмитич… Он вообще не хотел во всем этом участвовать и ушел от Яна Казимира после того, явно в обиде и на меня.

— Ковалевского и остальных погубил не ты, и даже не я, а Ян Казимир, — глухо ответил Богуслав, опустив голову, — поляки смотрели, как гибнут литвинские гусары за Варшаву, а потом бросились бежать, оставляя свой город. Позор им и всему королевскому войску.

— Каюсь, — словно и не слышал кузена Михал, — я и на тебя зуб имел, думал, вот Богуслав, какого черта он делает в той армии шведов. Только сейчас я понимаю: ошибался и я не меньше. Ведь я считал, что чем быстрее выбросим из Польши Карла, тем быстрее поляки кинутся помогать нам выбрасывать из Литвы московитов.

— Точно так же рассуждал и я, — грустно улыбнулся Богуслав, — думал, чем быстрее шведы и немцы помогут разбить Яна Казимира, тем быстрее помогут выбросить из страны царских гуннов. Какой смысл был в том, что под Варшавой погибла большая часть всей элитной конницы Литвы? Какой смысл в том, что гибли и мои драгуны и гусары? Но я и сейчас так же думаю, как и тогда: неужели нашим католикам дороже престиж короля, чем собственная Спадчина? Ведь эти шестьсот молодых гусар могли запросто опрокинуть не один стрелецкий приказ под Слуцком, Менском или Оршей!

— Верно, Богусь. Все так закручено на этой войне! — вздохнул Михал. — Если бы все знать наперед, любый мой брат! Если бы! Тем не менее я твой должник и теперь тоже хочу спасти тебя. Напиши оправдательную перед великим князем биографию, Богусь!

— Что ж, идея хороша, — усмехнулся Богуслав, — хитрюга ты все же, братко! Ой, хитрюга! Пожалуй, в этом в самом деле есть necessitatem.[27] Только думаю, что на бумаге мой слог не столь красив, сколь на устах.

— Не важно. Ты, главное, напиши. Нужно твое возвращение. Видишь, в Польше все более-менее утряслось: шведы и немцы ушли, Ракоши разбит и выплатил солидную контрибуцию. Скоро и царя додавим. В этом, уверен, есть и заслуга тех павших шести сотен наших гусар.

— Ну, котелок у тебя, Михал, определенно варит вкусные каши! И на фоне твоей мудрой дипломатии вот такой возникает вопрос, который я не успел тебе задать во Львове, на твоей свадьбе: как так получилось? Почему? Как ты так вляпался к этим Собесским с твоим-то умом?

Михал вздохнул и усмехнулся: