Вдалеке возвышались горы, хотя в пути он увидел так много заснеженных хребтов, что едва замечал их. Но его доставили в такое место, где люди носили хорошую одежду и сандалии, и где, совсем недалеко, пекарь протягивал прохожим свежий хлеб.

Неожиданно для себя Фемистокл обнаружил, что соскучился по людям, по их присутствию. Он всегда считал себя львом, не нуждающимся ни в ком, кроме своей пары. Теперь, после долгой дороги, правда представлялась не столь однозначной. Ему нужно было поговорить с кем-то, излить поток хороших греческих слов, не беспокоясь о том, что он сошел с ума. Ему нужно было пить вино, которое лучше древнего уксуса, есть свежую пищу вместо сырных корок, которыми можно было бы чинить сандалию. Он нуждался в компании друзей. И это была та самая простая и однозначная правда.

Мужчина, подъехавший верхом, был примерно его возраста, хотя спешился довольно легко. Фемистокл настороженно наблюдал за ним. Подойдя ближе, незнакомец остановился и уставился на грека так, словно нашел на улице драгоценный камень.

– Ты Фемистокл? – спросил он. – Афинский архонт?

Фемистокл с облегчением кивнул, услышав родную речь из чужих уст.

Мужчина в изумлении покачал головой:

– Вижу, путешествие далось тебе нелегко. Извини за плохой греческий. С тех пор как я жил на западе, прошло много лет.

Он наклонился и поцеловал оцепеневшего от неожиданности Фемистокла в обе щеки. Поцеловать его в губы помешал то ли статус незнакомца, то ли исходящий от гостя запах.

– Меня зовут Омид Саид Карруби. Я… Как это у вас говорят? Сатрап? Нет, правитель этого города. С этого момента ты мой гость. Искупаешься, поешь, отдохнешь, и я отведу тебя к великому царю.

Говоря это, перс смотрел на него большими удивленными глазами, как будто не мог до конца поверить в то, что видит.

Фемистокл поклонился. Он слишком поздно вспомнил, что должен был, наверное, упасть на землю в знак почтения, и пообещал себе, что сделает это, когда предстанет перед Ксерксом. Ему, свободному греку, такая перспектива представлялась весьма неприятной. Он также заметил, что правитель посматривает на него изучающе, как на какую-то диковинку. Возможно, так оно и было.

К вечеру Фемистокла искупали и выдали ему новую одежду и сандалии. Рабы правителя трудились над ним, как скульпторы, выискивая мельчайшие частички грязи, а затем удаляя их с помощью щеток, масел и даже крошечных зубчиков из слоновой кости, которыми обработали его уши. Грязи на нем оказалось столько, что вода в огромной ванне почернела; пришлось ее слить, а потом наполнить ванну заново. Три молодые женщины, работавшие молча и проворно, занялись его волосами. Их пальцы дразнили его, распуская косу, сражаясь с узелками. Волосы долго расчесывали, у него даже слезы подступили к глазам, а в конце он не выдержал и рассмеялся – таким нелепым ему представилось его положение. Женщины улыбались вместе с ним, но работу завершили безупречно.