Караван шел по краю огромной пустыни, дни бежали, а борода и волосы отрастали. На сороковой день, когда Фемистокл не мог больше оставаться дикарем, он попросил брадобрея смазать маслом и завить ему бороду, а волосы заплести в косу на персидский манер. Теперь коса давила на шею, но чесалась меньше.

Он потерял несколько дней из-за лихорадки и три – из-за слабости кишечника, когда приходилось останавливаться на обочине дороги. Бо́льшая часть этого времени пролетела в благословенном тумане, он сильно похудел и ослаб. Погонщик, беспокоясь о драгоценном подопечном, предлагал фрукты из своих рук, таких грязных, каких Фемистокл никогда не видел.

К шестидесятому дню пути Фемистокл понял, что уже не сможет самостоятельно найти дорогу назад, даже если его освободят. Здесь можно было всю жизнь блуждать по лесам и горам. Они прошли через какой-то пустынный, почти безлюдный край, в котором встретили лишь нескольких пастухов, одиноко живущих вдалеке от собратьев. При пересечении вброд неглубокой реки стражники прогнали молодого льва; зверь наблюдал за ними, но испугался шума – ударов мечами о щиты и криков – и убежал. Некоторые хотели выследить хищника ради шкуры, но хозяин каравана указал на Фемистокла, и на этом все закончилось. Несколько дней после этого стражники смотрели на грека угрюмо, но он ничем не мог им помочь.

Каждый день Фемистокл проводил в состоянии, близком к оцепенению, а поскольку развлечься было нечем, предавался воспоминаниям, оглядываясь на прошлое. Ел он вместе с остальными, из мисок, которые вытирал и возвращал обратно. Со временем он стал чувствовать, что разум притупляется, как лежащий без дела нож, что забываются какие-то слова и лица детей. Десять тысяч раз он говорил себе, что пути назад нет. Если он рассудил неправильно, выбор все равно сделан. Он обнаружил, что подолгу бормочет себе под нос, ведет беседы или разговаривает с женой так, будто она стоит рядом. Возница не говорил по-гречески и не был хорошим учителем своего родного языка. Всякий раз, когда Фемистокл указывал на что-то и спрашивал название, перс просто смотрел на него непонимающе. Жалкий старик, он, возможно, испытывал благоговейный страх перед настоящим греком. Или, может быть, его ударил по голове мул или верблюд.

По подсчетам Фемистокла, прошло четыре месяца с тех пор, как он прибыл на ионическое побережье. Надежда увидеть когда-нибудь великого царя постепенно таяла, как будто все они были обречены до самой смерти скитаться по холмам и пустыням, никогда больше не услышав дружеского голоса. В разгар лихорадки Фемистокл начал думать, что, возможно, он перешел на равнины загробной жизни. Однако поверить в это мешало присутствие персов.