Он улыбался про себя какому-то воспоминанию, когда до него дошло, что повозка больше не раскачивается, как корабль, на неровностях бездорожья. Мысли побежали быстрее. Они нашли настоящую дорогу, и она вела… Он всмотрелся в даль. Дома, храмы, мост через реку… Мост! На глаза навернулись слезы при виде этого первого признака цивилизации. Сам он был покрыт пылью и собственной грязью. Волосы спутались, одежда казалась черной. Фемистокл был худ, как дубильщик, и вонял примерно так же отвратительно. По дороге шли люди, они несли товары и поглядывали на караван.

Впервые за целую вечность он почувствовал на себе чужой взгляд и в отчаянии попытался вспомнить то, что не должен был забывать, те монологи, которые так часто репетировал.

Планы разлетелись в клочья, когда караван остановился на дороге и персидские стражники пришли осмотреть необычный груз. Они говорили о чем-то, но Фемистокл понял лишь отдельные слова. Несколько раз прозвучало его имя. Стражник свистом подозвал лошадь, вскочил на нее, ударил в бока и умчался галопом. Фемистокл смотрел ему вслед, чувствуя себя призраком, вернувшимся в мир людей.

– Где это? – крикнул он. – Где мы?

Двое или трое схватились за рукояти мечей, услышав незнакомые слова. Хозяин каравана жестами призвал их успокоиться и строго добавил, что не позволит лишить его ценной добычи. Это Фемистокл понял. Шурин Джавана потратил слишком много времени и средств, чтобы доставить «почетного гостя» в такую даль.

Улица становилась все оживленнее. В городе не было стены, и караван просто ждал на входе в него, возле какого-то служебного здания, предположительно таможни. Если рассуждать здраво, отсутствие стены означало, что город был частью империи. С учетом такой удаленности от мира трудно было представить вражескую армию, которая достигла бы этого места. Судя по всему, эта армия полегла бы от голода в бескрайних пустынях или горных лесах.

Фемистокл медленно спустился с повозки на дорогу, чем сразу же привлек внимание стражника, который указал на него и что-то рявкнул. Наверное, приказывал вернуться на место. Фемистокл моргнул и зевнул. Позади лежал долгий путь, и в этот момент он был так одинок, как никогда прежде. Возможно, в этом была сила. Конечно, он ощущал себя самим собой, пусть и усталым, и похудевшим. Он не был тем человеком, которого хотела бы видеть в этом месте его жена, он не был даже афинским архонтом. Скорее, он все еще был сыном своей матери. Лишенный власти и богатства, он сохранил ум и выдержку и надеялся, что его не привезли через полмира только для того, чтобы казнить в качестве подарка царю. Он представил потрясенное и отчасти испуганное выражение своего лица и неожиданно для себя рассмеялся. Звук получился сухим и долгим, как приступ кашля.